Здравствуйте, Ухарь-купец. Введите пароль с картинки ниже.

Одна и та же хроника и две противоположности.

Перейти вниз


Одна и та же хроника и две противоположности. Empty Одна и та же хроника и две противоположности.

Сообщение автор Вель Серая в Вс 07 Апр 2019, 01:29


Одна и та же хроника и две противоположности. _-311

Хроника начинает свое повествование событиями 3032 года. Последняя запись датирована 3038... Но это не значит, что история обрела свой конец.


К северу от Басхвалии был разбит временный гарнизон, куда стекались, интуитивно предчувствуя грядущие события, новобранцы, желающие проявить себя в будущей войне. Именно в этом месте берет свое начало история двух совершенно разных "рыцарских" добродетелей.


Кто оценил сообщение +
Вель Серая
Прохожий

Вель Серая

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 54
Награды :
Одна и та же хроника и две противоположности. 801c8515c262
Анкета : Вель
Игровые очки : 27
Боевой опыт : 4
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Эльф
Род занятий: Солдат
Специализация: Кавалерия. Сержант Золотого легиона.
Репутация : 54
Награды :
Одна и та же хроника и две противоположности. 801c8515c262
Анкета : Вель
Игровые очки : 27
Боевой опыт : 4
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Эльф
Род занятий: Солдат
Специализация: Кавалерия. Сержант Золотого легиона.
Одна и та же хроника и две противоположности. Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Одна и та же хроника и две противоположности. Empty Re: Одна и та же хроника и две противоположности.

Сообщение автор Принц Аранриз в Вс 14 Апр 2019, 00:33


О молодости говорят, что это время веры в идеалы, бега к вершинам, избытка вкусов и насыщенностей. Когда чувствуешь, будто весь мир, как на ладони, пути открыты, а мечты – исполнимы, стоит лишь приложить малое усилие. Переполняемые энергией и верой в доброе будущее, юноши жаждут покинуть отчий кров, чтобы обрести нечто значимое и достижимое. То, что сделает их мужчинами и дарует понимание – горькое и безжалостное, как поймут они позже. Но пока они молоды, они будут утопать в духе сказаний былых времён, исполняясь слепой верой в себя в образе тех героев, что когда-то уже прошли путь славы и были возвеличены. Станут идти вперёд и прорываться сквозь всякое препятствие, какое только встретят, не взирая на раны и потери. Так они будут призывать прекрасную госпожу Удачу, благоволящую лишь отважным, и она ниспошлёт им победы, затем лишь, чтобы позже с ещё большей жестокостью повергнуть в прах. Но, пока этого не случилось, их легкомыслие и храбрость не будут знать границ, как пределов – высота желаний. Обречённые, глупые, заключённые в клетке собственных иллюзий. Их было предостаточно в этом месте.
Но не из их числа был Ги Ангерран д’Эствер-и-Беланс. Хотя и он был молод, но в свои годы познал значительную часть лишений и разочарований, которая заставляет человека взрослеть. Нет, он не был сломлен, зато хорошо разузнал, кто такая Удача на самом деле. Не вечно юная смеющаяся дева, какой её представляют, но старая трёпанная сука, готовая отдаться любому за монету, и Ангерран хорошо знал, какую именно. Потому он не был обречён – ни сейчас, ни после. Пусть не без сомнений, но он решительно шагнул в неизвестность, когда Суке так стало угодно.
А мог бы жить припеваючи, нося титул барона и управляя обширными землями в придачу к сокровищам и благодарности сильных мира сего. У себя на родине д’Эствер был знаменит – никому более не удалось стяжать столь большого успеха во время войны с Гордландом. Изредка он вспоминал, как провозили голову ярла Кнудсона по улицам Сандориана и Винстала, как кричала толпа, как сыпались лепестки роз под конские копыта, как исполнялись героические баллады в честь победителей. Улыбка озарила сухие уста гордого лендлорда, когда он увидел судьбу удачливейшего и славнейшего из вождей, заклятого врага южной империи. Для Ангеррана же это было лишним свидетельством изменчивой натуры Суки. Турнир и пышные празднества, благодарственные молебны и восхваления – всё это было у героев Сандоррского мыса. Ничто не мешало признанному триумфатору по прежнему наслаждаться почётом и славой, кроме двух вещей: природы и данного слова.
По природе Ги и объяснять нечего – не ему сидеть на месте и предаваться утехам, когда другие исполняют дела, достойные восхвалений. Слово же было условием союза между ним и другим победителем, без которого успех в деле поимки Кнудсона был бы невозможен. Этот человек, Сигурд Эйзернвулф, бывший подданный герцога, а теперь – изменник и пария, вместе со своими людьми, тоже был здесь.
Такие разные и такие одинаковые, Сигурд и Ангерран сделали исполнимым прежде невозможное, своим союзом плюнув в лицо самому герцогу Гордланда; победой над Кнудсоном же засветив ему между ног. Пока тот скулил и метался, активная фаза войны в Империи подошла к завершению. Сигурд помог д’Эстверу людьми и кораблями, даровал ему триумф в Винстале, теперь же настала пора тавантинца исполнять свою часть соглашения. Отринуть льстивые предложения лендлорда, набрать дружину и уйти в поисках славы на далёкий Восток – во всегда нуждающийся в вольных мечах Турл-Титл. Верность слову в мотивах Ангеррана переплелась с верностью к другу, каким ему успел стать свен Эйзернвулф. Он видел, что, хотя Сигурду победа принадлежала не меньше, народ Империи по прежнему смотрел на гордландца и его хёвдингов, как на врагов, не желая воздавать тех же почестей, каких удостаивались тавантинские ратники. Хотя лендлорд посвятил всех знатных гордландцев и их лидера, сражавшихся за Империю, в рыцари, земельных наград не последовало.  В общем-то, Сигурд и сам предвидел такой исход – потому и выдвинул известные условия союза. Теперь он иронизировал, требуя обращаться к себе не иначе, как сэр Эйзернвулф Безземельный. Ведь владений он был лишён не только в Тавантине, победу которому принёс, но и на своей родине, где орудовали прихвостни злопамятного герцога.
Двое мужчин – двое прославленных лидеров, равных в своём авторитете для своих людей и в грозности – для противников. Чтобы оставаться на одной ступени, они приняли равный статус со-предводителей заложенной ими вольной компании, получившей имя Морские Грифоны. Более пёстрого отряда было не сыскать во всей Империи. В первую очередь, сюда на равных вошли «морские» и «конные» рыцари – то есть латники Тавантина и гордландские хирдманы. Были и злобные берсерки, и несравненные сандорианские арбалетчики (сложно переоценить их заслугу в победе при Мысе), и лавидийские ландскнехты, и даже несколько странно отряженных мастеров-мечников из Тьесса. Остальную массу составляли разномастные рутьеры и вольные люди, доказавшие своё умение во владении оружием и готовность служить в Компании.
Почти четыре сотни человек на двадцати кораблях снялись с якоря в Сандориане и двинулись навстречу судьбе. А она ждала их в далёком Монистерне. По пути Грифоны громко заявили о себе, разграбив побережье Офира и захватив один из островов, принадлежавших Морее. В гавань Фаэмара суда вошли, набитые золотом и ценностями. Республика встречала их терпко-сладким ароматом предприимчивости, интриг и кровопролития. А что ещё нужно было верным вассалам Суки? 
 
Воспоминания потухли также быстро, как и возникли. Для Ангеррана прошлое не было поводом для сожалений, но лишь хорошим учителем. Он вынес добрый урок из судьбы ярла Кнудсона. И вот он здесь, вдали от родного края, имея едва ли больше того, с чем начинал путь. Готовый к тому, чтобы вновь испытать благоволение судьбы и повторить – или превзойти – победы прошлого.
Взгляд голубых льдинок скользил по шатрам, устлавшим землю у склонов холма, на котором возвышались руины старой крепости. Некогда разрушенный землетрясением, этот форт доселе поддерживал лишь малый гарнизон, призванный наблюдать за северо-западной окраиной Анхартского леса. Басхвалийский наместник, однако, распорядился отдать крепость под расквартировку компании Грифонов. Гильдия каменщиков, правда, заверила западников, что, хотя стена и замок выглядят пригодными для обороны, кладка крайне ненадёжна и не стоит рисковать размещением войска внутри. Каменщики предложили свои услуги по восстановлению укреплений, заломив серьёзную сумму, но зимние квартиры того стоили. Работники гильдии трудились ныне внутри форта, а отряд пока расположился за его пределами.
Лагерь разбили по легионному имперскому обычаю, со всеми соответствующими мерами предосторожности. Он полностью окружал склоны крепостного холма так, что, в случае захвата лагеря, люди могли бы отступить в форт. Мёрзлая зимняя почва не позволяла вырыть добротный ров, зато периметр окружили частоколом, установили дозорные вышки и разместили охранение за границей лагеря. Хотя враг вряд ли бы решился атаковать в это время года, укрепление лагеря было полезно не только для оборонительных нужд, но и для поддержания дисциплины и боевого духа. Хороший порядок должен проявляться во всём. Ну а бардак в тылу влечёт за собой сумятицу и на поле боя – гораздо более губительную. В центре лагеря, у самого начала тропинки, взбиравшейся в крепость вверх по холму, разбили импровизированное ристалище, где сходились в состязаниях члены Компании, а также испытывали новичков.
Подготовка рекрутов была важнейшей задачей любой вольной роты на зимних квартирах. Ангерран понимал это, как никто другой, и всё же был беспокойнее любого из находившихся ныне в лагере. Он озирал позиции снова и снова со склона холма. Его собственный шатёр, окрашенный в серебро и червлень, находился у самого ристалища. Но д’Эствер и не думал возвращаться туда. В голове роились планы, он то и дело представлял карту, которая в реальности покоилась в шатре, и возможный ход будущей кампании. В душе он проклинал зиму и необходимость ждать следующие три месяца.  Снова и снова обдумывал, как станет действовать, и мечтал о том, чтобы орки осмелели достаточно для нападения на лагерь в зимнее время. Ни состязания, ни маркитантки, ни выпивка не могли остудить горячей крови Ангеррана.
Зато она нивелировала ощущение холода. Холодный марвиальский ветер и угроза надвигающейся метели нисколько не смущали Ги, который даже не стянул края подбитого мехом плаща. Он простоял ещё с четверть часа, осматривая лагерь, и лишь вид спаррингов и воинских приготовлений приносил некоторое спокойствие в его жаждущую битвы душу. Затем спустился со склона холма к ристалищу, где, у шатров капитанов отряда, расположили широкий деревянный стол, за которым заседал тощий школяр с письменными принадлежностями и кипой бумаг подле себя. Здесь прибывшие рекруты заявляли о своём желании вступить в Компанию, а затем, после демонстрации своих навыков, зачислялись в кач-ве её членов.
Структурно Морские Грифоны подразделялись на «западников» - костяк отряда, состоявший из алькарских наёмников – и «эльвеллан», которые были вольными гражданами Республики, желавшими поступить на службу в вольную роту. Статус на момент вступления в отряд варьировался в зависимости от способностей и экипировки рекрута. От них же напрямую определялись тарифы в кондотте.
Среди западников элитой были тавантинские конные рыцари. Устав Компании предписывал им иметь и обслуживать не менее трёх боевых коней, полный комплект латной брони, три вида оружия ближнего боя и личное оружие (кинжал), а также платить из своего кармана хотя бы одному оруженосцу. Благородное происхождение являлось рекомендуемым, но не обязательным критерием. Рыцари были самым дорогими, но и наиболее эффективными воинами. Они возглавляли копья, куда также входили кутильеры и сквайры, также считавшиеся тяжёлой конницей, но получавшие половину платы рыцаря.
Следом шли гордландские хирдманы. Эти воины сражались пешими, но передвигались верхом. Для них обязательным было доказать владение тремя видами оружия, щитом и умение биться в традиционной для северян «стене». Их снаряжение в основном состояло из ламеллярных доспехов или хауберков.
Под понятия хобиларов подпадала вся лёгкая и средняя конница, которая могла, как носить, так и не носить доспехов, предназначалась прежде всего для разведки, проведения диверсий и обходов противника.
В число особых отрядов, оплата членов которых варьировалась, входили малочисленные контингенты профессиональных наёмников, к примеру, тьессарские ронаны, сандорианские арбалетчики или инженеры.
Пехота подразделялась на ландскнехтов и рутьеров. Первые являлись профессиональными тяжёлыми пехотинцами, сражавшимся в строю, тогда, как вторыми являлись все остальные. В рутьеров вписывали, по сути, всех, кто не подходил ни под одну из вышеуказанных категорий, и они, таким образом, являлись наименее престижным подразделением Компании.
Эльвелланы, напротив, не имели такой чёткой структуры. Ангерран сам не ожидал, что столь много коренных титлан пожелает вступить в их отряд вместо того, чтобы служить в легионах Республики. Их проверяли строже, но те, кто проявлял себя в лучшем свете, удостаивались почётного положения в роте. Особенно ценились лучники-анариды из Фаэмара и его окрестностей. Этим эльфам не было равных в обращении с луком, и они далеко превосходили в умениях любого ундервудского егеря. Несколько гномьих инженеров также пожелали вступить в Компанию. Один из них, Доркан Келлезворт, даже стал приятелем и приближённым д’Эствера. Люди менее всех рассматривались, в кач-ве подходящих кандидатов, поскольку большинство западников разделяли предубеждение в отношении титлан, как женоподобных пижонов, способных только на бесконечное потакание страстям, но не на настоящую войну.
 
Ги приблизился к пункту приёма как раз тогда, когда клерк вписывал имя щёголя, решившего вступить в отряд. Дурное настроение, вызванное бездействием, довольно скверно отражалось на отношении Ангеррана к окружающим. Он выглядел озлобленным, и раздражение усилилось, стоило ему взглянуть на рекрута. Очередной титланский выхухоль, решивший, что, ежели напялит на себя ландскнехтский дублет с буфами, то будет достоин и службы в вольной роте. Капитана перекосило, титланец же с недоумением поймал взгляд имперца. Тут Ги натянул полуулыбку, приблизившись к нему.
Стоявший неподалёку сэр Мелиор присвистнул, подозревая, какое представление назревает. Ангерран проигнорировал. Он подошёл к недоумевающему титланцу, пожимая ему руку. Тот был почти на полголовы выше д’Эствера, светловолосый, крепкого телосложения и благородного вида, одетый в подражающий ландскнехтскому костюм в цветах чёрного и красного, явно гордый собой и поступлением на службу в Компанию. На поясе он поддерживал за эфес двуручный эсток, по правую руку от него находился слуга, державший кирасу, снятую сразу после окончания состязаний.
Ги посмотрел снизу вверх на новобранца, будто бы в одобрении закивав.
- Приятно видеть пополнение в отряде. Новые бойцы всегда освежают компанию, особенно, если они отважны и умелы, - произнёс Ангерран по-тавантински, после чего писарь немедленно перевёл его слова титланину.
Тот улыбнулся, посмотрев впереди себя и довольно кивнул.
- Как твоё имя, сударь? – спросил Ги.
- Экурио делла Карнати, сэр. Я происхожу из Басхвалии, из семейства… - титланец не успел договорить, будучи прерван Ангерраном.
- Я уже вижу, что ты высокого рода. Скажи, сударь, со скольки лет взял ты в руки оружие и сражался ли прежде на войне?
- Я тренировался обращению с клинком с шести лет, сколько могу помнить. Бывал на множестве турниров и состязаний. Но впервые поучаствовать в настоящей битве надеюсь здесь, и здесь же стяжать настоящую славу.
Ангерран поджал губы, едва не выдав мимически своё отвращение к этому типу, его павлиньему виду и пафосу при полном отсутствии представления о теме разговора.
- Я верю, что в бою ты проявишь отвагу и усердие не меньшие, чем на турнирах, - слова д’Эствера сочились едким сарказмом.
Наблюдавший за ситуацией сэр Мелиор вскинул бровь, едва сдерживая ухмылку. Писарь нервно потёр шею. Внимание нескольких человек, стоявших близко к шатрам предводителей, оказалось приковано к разыгрываемой сцене.  
- Владение каким же оружием ты демонстрировал, сударь? – снова вопросил тавантинец.
- Эстоком, полуторным мечом, кинжалом и баклером.
- Скажи мне, раз так, из какой стойки лучше всего наносить удар гнева?
Ангерран устремил решительный взгляд прямо на титланца, пока тот мешкал. Не ожидая более, рыцарь продолжил:
- Каким мастерским ударом лучше всего вывести соперника из Быка?
Ответом снова послужило молчание. Рекрут лишь залился краской, не зная, что ответить.
- Быть может, ты знаешь хотя бы предназначение захвата короны?
Титланец по прежнему молчал, глядя вперёд себя. Тут подал голос мужчина, сидевший невдалеке на высоком пне и наблюдавший за рекрутами. Это был высокий светловолосый свен в хауберке и волчьей шкуре, в объятиях которого расположилась смуглая юная маркитантка.
- Довольно тебе над ним издеваться, Ангерран, - сказал гордландец, поймав взгляд товарища.
В отличии от Ги, Сигурд выглядел совершенно спокойным. Он поглаживал маркитантку по спине и бедру, однако взгляд его был направлен к устроенной рыцарем сценке. Как это принято, при найме новобранцев должен присутствовать хотя бы один из капитанов отряда или его заместитель. Сейчас была очередь Эйзернвулфа, но он смотрел отстранённо, будучи полностью расслаблен и интересуясь лишь обществом девушки. Лишь появление его беспокойного друга заставило свена переключить своё внимание.
Ангерран развернулся к клерку, устремив на него многозначительный взгляд. Тот вжался в скамейку, со страхом взирая на предводителя.
- На какую позицию и на какое жалование был назначен сей господин? – спросил Ангерран, имея ввиду новобранца.
- Л-лейтенант эльвеллан с жалованием в двадцать соверенов за месяц службы, - пролепетал писарь.
Д’Эствер разочарованно опустил голову, уперев взгляд в снег и тяжело выдыхая. Затем вновь повернулся к рекруту, протягивая ему руку.
- Позволь оценить твой клинок, сударь.
Клерк перевёл, красный от стыда титланец безмолвно извлёк эсток с богато украшенным эфесом, передавая Ангеррану.
Меч и впрямь был хорош. Ги перекинул его из руки в руку, оценивая баланс, затем располагая горизонтально на уровне взгляда, чтобы проверить качество и прямоту лезвия. Всё казалось безупречным. Двойная гарда была позолочена, рукоять обмотана кольцами добротной кожи, на навершии красовалась гербовая гравировка.
Тавантинец подошёл вплотную к новобранцу, в упор смотрев в его глаза. Тот зарделся ещё более.
- Прекрасный клинок, - язвительно похвалил Ги. – Жаль тратить такую славную работу на столь бездарную шваль, - добавил он слова, которые клерк счёл нужным не переводить.
Но презрительный тон и уничижение во взоре и без того передали их смысл неглупому титланцу. Он посмотрел стыдливо-злобно на д’Эствера, тот же лишь выдал издевательскую ухмылку. Он вернул меч владельцу, с силой врезая навершием тому в живот, отчего несчастный согнулся вдвое и застонал.
- Добро пожаловать в отряд, - бросил Ангерран, по прежнему глядя вперёд себя, затем разворачиваясь и двигаясь к шатру.
Но такого оскорбления знатный титланец простить не мог. Едва оправившись от удара, он отбросил в сторону меч и бросился на капитана. Тот другого и не ожидал, разворачиваясь в ударе и встречая противника подсечкой. Опрокинув горе-новобранца, Ангерран отскочил, не желая оканчивать на этом потасовки. Лицо исказил азартный оскал. Хоть какое-то веселье!
Поскольку, к тому времени, вокруг них уже собралось немало зрителей, желавших посмотреть на унижение титланца, многие попытались вмешаться и помочь д’Эстверу. Но он лишь жестом приказал не вмешиваться. Воины подняли шум, подбадривая своего капитана. Писарь в испуге отскочил от стола, а затем вновь прильнул, пытаясь сберечь депутацию. Единственным невозмутимое спокойствие сохранял Сигурд, лишь немного улыбнувшийся приёму Ангеррана. Он почти не сомневался, что его товарищ хотел довести до чего-то подобного. Когда д’Эствер был не в духе, лучше было держаться от него подальше.
Драка закончилась быстро и закономерно. Титланец с заломанной рукой, с сапогом между лопаток, лежал лицом в снегу, бессильно храпя. Ги развернул его, отвешивая ещё один удар кулаком в белую рожу, затем отходя от бывшего рекрута и потирая костяшки пальцев. Он подал знак двум ближайшим рутьерам из числа стопившихся воинов.
- Вышвырните этого недоношенного вон из лагеря! - приказал Ангерран, чему те быстро повиновались, рассчитывая по пути и самим добавить титланцу (а их западники не любили поголовно).
Остальные быстро разошлись, весьма довольные, хоть и непродолжительным, а всё же зрелищем. Сам д’Эствер выглядел веселее, неплохо размявшись с выродком. Он расправил плечи, размял кулаки и подошёл к столу, проверяя депутацию и игнорируя осуждающий взгляд клерка. Тот вернулся на свою позицию, приводя в порядок стол и призывая следующего желающего новобранца подойти и представиться (если ещё все они не разбежались после того, что только увидели). А следующей была совершенно негрозного вида рыжая эльфийка, которая, как казалось, и вовсе случайным образом забрела в это место.
Кто оценил сообщение +
Принц Аранриз
Прохожий

Принц Аранриз

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 32
Анкета : Барон-разбойник
Игровые очки : -103
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: человек (тавантинец)
Род занятий: лавидийский феодал
Специализация: барон Брегарланда и Локсорда
Репутация : 32
Анкета : Барон-разбойник
Игровые очки : -103
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: человек (тавантинец)
Род занятий: лавидийский феодал
Специализация: барон Брегарланда и Локсорда
Одна и та же хроника и две противоположности. Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Одна и та же хроника и две противоположности. Empty Re: Одна и та же хроника и две противоположности.

Сообщение автор Вель Серая в Вс 14 Апр 2019, 01:44


Вель выдохнула, делая еще одно небольшое усилие. Подпруга чуть скрипнула, поддаваясь воздействию извне, и замерла, плотно прилегая к боку лошади. Рыжая кобыла с белой проточиной на лбу, недовольно дернула головой, ожидая, что в ответ получит ободряющее почесывание или хлопок по шее. Но эльфийка лишь проверила, надежно ли закреплены ремни, не обратив на нее никакого внимания.
Внешне Торувьель казалась совершенно спокойной. Она собиралась в дорогу точно так же, как делала до этого не одну сотню раз. Легко, уже выученными движениями, машинально, совершенно их не контролируя, закрепила на поясе перевязь с ножнами, щит за спиной, проверила содержимое седельных сумок. Совсем ничего необычного. Тем не менее, в этот раз все было не так, как раньше. Иначе конюх, держа в руках метлу, не застыл бы на месте, с интересом и беспокойством поглядывая на девушку. Она пела! Напевала себе под нос какую-то мелодию. Ловко и легко кружилась по конюшне, собирая остатки своих вещей, и пела. Лошадь, будто бы чувствуя и перенимая возбужденное настроение, переступала с ноги на ногу, не понимая, ожидать от всего происходящего худа или добра.
-Не переживай, старый Мэт, я же не навечно!- колчан со стрелами был закреплен. Торувьель повернулась к конюху, одарив того нервной, но искренней и широкой улыбкой. Она-то  искренне верила в то, что в итоге все будет хорошо. Мужчина не ответил, лишь недовольно пробормотал себе что-то под нос. В отличии от еще молодой эльфийки, он видывал уже таких. И не раз. Уходивших, воодушевленных, полных стремлений и надежд молодых воинов. Было много тех, кто не вернулся, им повезло больше остальных. Были те, кто вернулся, разочаровался и, утратив благородный порыв, просто погряз в воинской рутине, убивая, когда нужно, и защищая себя, когда требуется, имея с этого денежный доход. Зачем? Для кого? Они не задавались этими вопросами. Были и те, кто скатился в самую бездну, оброс пороками еще большими, чем предыдущие. Старик дернулся, скривил лицо. Он смотрел на рыжеволосую девушку, радостную, энергично снующую из стороны в сторону. Мэт знавал немногих из тех, для кого тернистый воинский путь оказался правильной дорогой. Дорога стали наверняка покалечит ее, сделает молчаливее и грубее, вывернет наизнанку все принципы, извратит.
Рыжеволосая остановилась, посмотрела на старика и насупилась, уперев руками в бока, гордо приподняв голову. Затем кивнула, будто бы говоря самой себе, что пора в путь. Вывела кобылу во двор, попрощалась с матерью и, легко вскочив в седло, почти не касаясь ногой стремени, обернулась. Задержалась так всего на мгновение. Пробежалась взором по привычной обстановке, понимая, что еще не скоро вернется сюда снова. И, не больше чем через пять секунд, повернулась обратно, ровно садясь в седло.
Кобыла двинулась быстро и непринужденно, выбивая по заснеженной и твердой дороге ритмичный ход рыси. Конюх, опёрся руками о палку метлы. Избранный путь изменит ее. Но она должна быть достаточно сильной, чтобы использовать это в свою пользу. В голове его вдруг промелькнул образ. Рыжеволосая девушка верхом на коне, за спиной которой развивается плащ с вышитым на нем лучником-кентавром. Вся в крови. Она кричит и сражается. А вокруг нее нет ни одного врага.
- И весь твой путь будет таким,- он еще немного постоял так, а затем развернулся.
Большими и частыми хлопьями пошел снег. Характерный звук метлы, касающейся выложенного камнями пола конюшни, заполнил тишину двора.  

Слипшийся комок снежинок упал на кончик указательного пальца правой руки. Туровьель перевела кобылу в шаг. Снег продолжал идти, сопровождая эльфийку все дорогу от дома. Она натянула обратно кожаную утепленную перчатку после того, как на пальце осталась лишь капля воды. Взгляд оторвался от руки и переместила вперед, намного выше лошадиных ушей. Туда, где на возвышенности располагался временный гарнизон. Торувьель выдохнула. Именно здесь должен был закончится один ее путь и начаться другой. Янтарные глаза пробежались вокруг, оценивая – сколько времени прошло в пути. Еще не смеркалось. Но времени до темноты оставалось не так много. Зимой все случается раньше. Абсолютно все.
Кобыла, почувствовав побуждающее воздействие ногами наездника, с места сорвалась в галоп. По мере приближения к склону все больше набирая темп. Они буквально влетели в гору, раскидывая в разные стороны еще не примятый, выпавший недавно снег. Эльфийка припала к шее лошади. Волосы, выбиваясь из под шлема, упали на плечи, поднимаясь и опускаясь в такт движению. Кобыла, подыгрывая, заржала, широко и часто раздувая ноздри и выпрямляя шею. Оставалось совсем немного. Девушка искренне верила, что этот момент будет играть в ее жизни немаловажную роль. Что она запомнит его на свои долгие эльфийские годы. Руки отпустили повод, полностью доверяя лошади владеть ситуацией. Если бы кто-то наблюдал за этим со стороны, находясь не на возвышенности, а в стороне, то он увидел бы только клубы поднимаемой снежной пыли.

Руки схватили повод, корпус чуть подался назад, кобыла, вбежав в гору, остановилась, широко, но не тяжело, раздувая ноздри из которых вырывались клубы пара. Торувьель же дышала часто и тяжело, но не от усталости, а от волнения. Пар из приоткрытого рта обволакивал лицо, скрывая его на мгновение и затем растворяясь в воздухе. Рука похлопала конскую, даже не вспотевшую, шею, сопровождаемая одобрительным фырканьем. Эльфийка осмотрелась, словно заглядывая взором за ворота гарнизона, стараясь успокоиться. Она уже столько раз представляла себе, как пройдет ее поступление на службу, столько раз прокручивала  в голове диалог, что сейчас должна была бы быть полностью уверенной во всем. Но она уверенной не была. Пальцы рук вдруг чуть дрогнули, а Торувьель почувствовала мандраж. Не перед незнакомыми людьми и не перед чем-то живым вообще, а перед неосязаемым, перед своей собственной судьбой. И потому более страшным. Столько ждала, чтобы сделать этот шаг, а теперь, когда оставалось только шагнуть, вдруг почувствовала в себе то, чего не находила за сотню лет – нерешительность. Незрелую, детскую, такую мешающую и такую ненужную сейчас. Ее нужно было оставить где-то там, перед склоном холма.
Кобыла дернулась и эльфийка, словно вырываемая из оцепенения, легко и почти беззвучно, несмотря на вес обмундирования, приземлилась, подминая под собой снег. Правая рука чуть коснулась повода и Торувьель сделала шаг вперед, не позволяя себе задуматься ни на секунду. После первого, остальные казались какими-то на удивление легкими. Они прошли через своеобразный пропускной пункт. И только после этого левая рука потянулась к полумаске, чтобы снять шлем.
Нерешительность же осталась за захлопнувшимися воротами, вместе с заметаемыми снегом следами Торувьель.

Их направили сразу к пункту приема. И Торувьель, ведя за собой кобылу, все еще чуть румяная от быстрого подъема в гору, подоспела как раз к началу неожиданно неприятной сцены унижения. Чем ближе она подходила, тем все отчетливее ощущалось всеобщее напряжение. Любопытные, но осторожные взгляды всех присутствующих, казалось, были обращены к одному и тому же месту. Эльфийка перехватила их, останавливаясь. Взору ее предстали два мужчины. Сперва не прислушиваясь к диалогу между ними, она изучала, наблюдала, внимательно следила за мимикой и жестами. Один из них, тот, что ниже, темноволосый и раздраженный, кажется, был тут не последней персоной. Взор пробежался по сидящему за столом писарю, который буквально вжал голову в плечи. Остановился на светловолосом юноше, смущенном и таком же раздраженном. В отличии от первого, он не вызывал страха. Торувьель сощурилась, прислушиваясь к разговору. Только дурак не заметил бы, что темноволосый намеренно провоцировал собеседника. Эльфийка крепче сжала шлем, что держала в опущенной левой руке, в тот момент, когда рукоять собственного меча ткнула парня в живот. Больно, должно быть. Она осмотрелась по сторонам, но все молчали. Молчали и смотрели. Лишь предпринял какую-то вялую, незаинтересованную попытку один из них, тот, что более был увлечен своей спутницей. И все. Все закончилось так, как закончилось. Триумфом того, кто изначально должен был победить и знал об этом. Но Торувьель, пристально всматриваясь в чужое лицо, не заметила ни в его ухмылке, ни в его взгляде, удовлетворения. Не слишком приятное зрелище для того, кто пришел сюда с твердым намерением вступить в отряд. Этот новый путь начался совсем не так, каким представлялся в мыслях долгие дни. И не только по тому, что не хотелось вот точно так же получить по лицу, как тот парень всего минуту назад. Так просто и глупо рыжеволосая этого все равно не допустит. Начинать этот путь с разочарования - вот что скверно.

- Вель,- она одним движением головы стряхнула с себя нападавший во время бездействия снег, расслабила подпругу лошади, закрепила уздечку так, чтобы та не волочилась по земле и, оставив кобылу, подошла, представилась. Теперь пришла пора взять себе другое имя. Остановилась, уставившись на темноволосого своими янтарно-медовыми глазами. По безрассудному смело, словно исподлобья, чуть опустив голову и едва нахмурив брови. Смело, но без вызова. Для этого ей все-таки было слишком страшно. Если лицо внешне оставалось спокойным, то рука, сжимающая шлем, казалось, вот-то сомнет его в кулак, словно песок, легко пропуская через пальцы. Звякнула кольчужная бармица. Молча, она перехватила шлем поудобнее, упирая его в бедро и поддерживая снизу рукой.
- Не слишком радушный прием,- прозвучало по-тавантински, было ясно, что рыжеволосая обращается к мужчине. Хотя бы по-тому, что она продолжала смотреть на него. Губы сомкнулись. Кто бы знал, чего юной элфийке стоила эта смелость.  Одетая в стеганный жилет, прочную кольчугу поверх него, наручи, имея при себе неплохой меч и такой же сносный щит, она не чувствовала себя в безопасности, но все равно не опускала янтарных глаз.- Надеюсь, что мой не будет таким же.- все таки, не ей было лезть в установленный здесь кем-то порядки. И только по этому Торувьель больше ничего не сказала. Только по-этому, уверяла себя она, продолжая крепко сжимать шлем левой рукой.


Кто оценил сообщение +
Вель Серая
Прохожий

Вель Серая

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 54
Награды :
Одна и та же хроника и две противоположности. 801c8515c262
Анкета : Вель
Игровые очки : 27
Боевой опыт : 4
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Эльф
Род занятий: Солдат
Специализация: Кавалерия. Сержант Золотого легиона.
Репутация : 54
Награды :
Одна и та же хроника и две противоположности. 801c8515c262
Анкета : Вель
Игровые очки : 27
Боевой опыт : 4
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Эльф
Род занятий: Солдат
Специализация: Кавалерия. Сержант Золотого легиона.
Одна и та же хроника и две противоположности. Empty

Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения
На верх страницы

В конец страницы