Здравствуйте, Ухарь-купец. Введите пароль с картинки ниже.

Откровение Богослова

Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Сб 17 Авг 2019, 07:26


"...потому что наша брань не против крови и плоти, 
но против начальств, против властей, 
против мироправителей тьмы века сего, 
против духов злобы поднебесной."

Начало: позднее лето (Серпен), 3056
Место: Империя Тавантин, Ундервуд, Айронхерт
Участники:  ИнгрихБарти Фир, Финнек (набор участников в эпизод открыт)



Откровение Богослова _-212


Франсин Мас или «Призрак Лавейни» - подвергнутый Западной Церковью анафеме странствующий проповедник, обвинивший Западную Церковь в порочной алчности и отклонении от духовных основ исарианства. Воодушевленные проповедями толпы крестьян, жаждущие справедливости со стороны лендлордов и церкви, а также группа баронов, в прошлом попавших под влияние Жака де Лавейни объединяются, создав вокруг Маса крепкие стены, готовые выдержать напор Святой Инквизиции… даже ценой многих невинных жертв и разрушений. 
Дано ли достичь небесной справедливости на земле, погрязшей в грехопадении? Или это лишь призрачные надежды истово-верующих, что, попав в руки манипуляторов и политиканов, превращаются в устрашающее оружие возмездия сил самой преисподней? 


Последний раз редактировалось: Финнек (Пн 04 Ноя 2019, 18:47), всего редактировалось 5 раз(а)


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Пн 19 Авг 2019, 06:22


13 день месяца Серпен 
3056 год от прихода первородных в Амалирр
утро
переход из - деревенской околицы Хорнкерста


«Если идти и идти вперед, «...не уклоняючись с торного пути, придерживаясь же юго-запада, попуская бренному телу отдых, за трое суток достичь можно предместий Бризингера», согласно запискам брата-отшельника Гуго».
Вокруг, на сколько хватало глаз, тянулись поля: желтые, колышущиеся, веющие зноем сухой травы и полные стрекотом кузнечиков, они касались жухлыми лежалыми стеблями обочины и уносились куда-то, пропадая за ясным горизонтом. Волны их шумели под ветром. Словно дышали во всю грудь.
Финнек миновал уже ключ в осиновой роще и солнце едва преодолело путь от кромки лесов, оставшихся за спиной и до зенита. Пьянящие мысли бежали впереди его ног, не привыкших к долгой ходьбе. Появившиеся под сандалиями мозоли он укрывал подорожником, больше же о них не беспокоясь, напротив – радуясь тому, что в преодолении незначительной этой боли взрастает смирение. Позади оставались и холодные каменные стены и душные кельи. Все что стесняло разум и дух – растворилось где-то вдали. Финнек приложил сухие губы к крестику, вынув его из под рясы.
«Значит такова Твоя воля…»
Хвалебны сами приходили на ум и вот он уже напевал тихо тексты псалмов – другого он не знал, а дух просился вылиться сладостным тембром.
Вовлекшись весь в звук, он потерял бдительность и не услышал, как кто-то позади нагнал его.
- Чудесный стих, и право же – сколько поэтики в этой священной главе, юный брат!
Финнек вздрогнул, когда почти за его спиной послышался голос, хоть и был он не груб, а напротив, даже приятен. Его тотчас нагнал живой походкой невысокий и довольно худой человек.
- Не бойся меня, - поравнявшись, улыбнулся он мягко.
Странное – сухое и даже изможденное его лицо, в неглубоких пока морщинах у светлых глаз и у носа, словно бы он часто смеялся, светилось приветливостью и энергией. Заприметив его одеяние – поношенную серую монашескую рясу и плащ, Финнек действительно оробел, но потом, здравый смысл вселил ему уверенности – этот монах был ему совсем не знаком и разумеется не прислан из монастыря за ним вдогонку.
- Благослови тебя Единый, отец, - продолжая идти, учтиво поприветствовал он старшего брата в Господе, на что тот снова улыбнулся:
- Благослови и тебя Единый. Далеко ли держишь путь, молодой человек, и не по дороге ли нам? 
Спорая походка и складная речь его пришлись Финнеку по душе. Все в этом человеке располагало и будто бы вселяло радость.
- Я иду в Руа, деревню что в предместьях Бризингера. Там живет моя мать, - ответил он не лукавя и поймав себя на мысли, что желал бы даже компании такого спутника, как этот приветливый незнакомец. Лишь бы тот оказался не слишком пытлив…
- Руа – ветхие хижины, серебряный ивняк и тихая старица, что так и полна хариусов весной… Давно не бывал в тех краях. А ты – не из отшельников ли схимников?  - глаза незнакомца обрамили тонкие морщины легкой улыбки. На лицо Финнека же набежала едва заметная тень.
- Я не отшельник, - просто молвил он, надеясь не выдать волнения.
- Каждому Единый положил свой удел, и никто не свят, чтобы говорить – мой удел праведнее твоего, будь он хоть из аскетов или подвижников, ибо все равны перед ликом Его. 
Радуясь, что расспросы закончились и поражаясь все больше речи незнакомца, Финнек начал приглядываться к тому пристальнее. Темный, едва тронутый в висках сединой русый волос закрывал голову и ниспадал едва на лоб, тонзуры же, как у всех прочих старших братьев в его монастыре, не было. Худые щеки и прямой подбородок - цвета бронзы или темной оливы – должно быть от странствий и частого пребывания под солнцем, затемнены были короткой щетиной, очевидно сбриваемой время от времени. Он и ранее видел отшельников, что забредали в аббатство, но все они были старцами, заросшими кустами бровей и бороды. Заметив, должно быть, взгляд Финнека, незнакомец слегка склонил взор и сдержанно улыбнулся.
- Позволь же спросить тебя, отче, - осмелев, начал тогда в любопытстве Финнек, - кто ты и куда держишь путь?
Монах, легко сорвав с обочины колосок, отгонял теперь им слепней.
- Я – раб Всеединого, матерью моей когда-то нареченный Франсином. Господь направил меня по этой дороге на Бризингер и, как видишь, привел к тебе, брату в вере, это ли не чудо.
Финнек, воображение которого разыгралось теперь совсем бурно, переспросил, решив, что ослышался:
- Святой отец, ты говоришь – сам Господь направил тебя? Ни долг службы и не старшие братья?
- Да, - кротко, но твердо ответил монах. И спустя немного прибавил, будто отягощенный чем-то, - и да не будет посредников между Единым и Его творением. Так говорит Писание.
Финнек отлично помнил эти строки. Но совсем не так разъяснял их брат Уильям и даже отец-настоятель. Что уж говорить, ни в одной богословской книге не упоминалось, чтобы Сам Всеединый снисходил до грешников со времен Исайи и давал указания относительно действий. «Ересь» - пронеслось в голове Финнека угрюмым голосом брата Ульяма, однако сам он старался прогнать эту мысль прочь, как того же слепня – человек, бредущий теперь рядом с ним, был ему слишком приятен и казался отнюдь не способным на дурные помыслы и тем паче - дела. «Может быть, его разум начал изменять ему от непосильной аскезы?», - видя тощие кисти рук и впалые щеки своего спутника, Финнек пытался утешить сам себя и проникнутся к нему милосердием.
Далеко впереди, за высокими травами, заискрилось солнце по водной глади.
- Вот и Адаир показалась, - весело воскликнул вдруг назвавшийся Франсином, вырывая Финнека из бренных раздумий и ускорил и без того бодрый шаг, - идём же! – обернулся он, маня послушника за собой живым движением руки, - вода в ней должна быть как парное молоко.
Вскоре оба, сбросив пыльные одежды, отмывали ноги и освежали тело в медленном потоке мелкой речушки. У самых ступней Финнека, покрытых мозолями, под лилиями и ряской резвились серебристые рыбешки.
- Смотри… - шепнул ему брат-монах и, застыв, указал куда-то на другую сторону берега, поросшую молодым ольшаником. Пятнистая лань, выйдя из поросли, опустилась к воде. Вскоре вслед за ней, робко выглянул олененок и тоже прильнул к реке, прядая ушами.


Так, двое служителей веры – один беглый послушник, другой – и вовсе блаженный, продолжали путь бок о бок. Речи монаха волновали дух Финнека. Долгое время вынужденный пребывать в молчании и неразрешенных вопросах за стенами аббатства, подпитываемый одними лишь книгами, он в свою очередь почти не отставал в рассуждениях, исполненный счастьем от простой, но мудрой и последовательной беседы с этим едва знакомым человеком, так скоро сблизившимся с ним. Вскоре Финнек узнал, что человек сей – и вправду отшельник и аскет, вот уже долгое время пребывающий в странствиях по центральным провинциям Тавантина, живущий тем что ниспошлет Единый – то останавливаясь в селениях с проповедью, то прибиваясь к домам с ручным трудом, получая за него хлеб и кров. Соразмерив, что идти им так или иначе вдоль одного тракта – сошлись на том, что отец Франсин остановится на короткий срок в Руа, где Финнеком обещан был теплый прием, ночлег и скромная пища.
- Увидите, как нам будет рада матушка, отче, - волновался радостью предстоящей встречи послушник.
 
Минув по истечению двух следующих суток оставшуюся до селения дорогу без приключений, двое путников вскоре забрали вправо и двигались теперь через поля. Солнце не появлялось с самого утра из-за завесы налетевших за ночь свинцовых туч, и травы серебрились теперь под дыханием легкого северного ветра. Холодало.
- … с тех самых пор, как отправился во служение не видел ее родного лица, - доносился воодушевленный голос Финнека с холма, за которым, в лощине залегла старица, поросшая ивняком и окруженная парой десятков бедных крестьянских дворов. – Вот мы и дома, отец Франсин…
Финнек, перед глазами которого раскинулась долина, взлелеявшая его детство, замер перед самым склоном, не в силах превозмочь волнение и трепет охвативший сердце.
- Идем же! – уже спешил вниз отшельник, словно плывя через колышущееся море зелени, в своей широкой развевающейся серой рясе.
 
Неровные разбитые колеями колес околицы привели двоих до самой ветхой избы, неизменной с тех самых пор, как маленький бастард, посаженый в седло позади отца, барона Авлия, отлучен был от матери и предан во служение Единому. «Наверняка снова течет кровля», - пронеслось при виде старой хижины у Финнека в голове, и вслед - «старик Пустобрех не лает… верно околел».
Пробравшись через почти прогнившую плетень, Финнек хотел было уже постучаться в дверь, неровно сидевшую на петлях. Отец Франсин, словно предчувствуя что-то, остановился и безмолвно замер у дороги. Вдруг глаз Финнека заприметил какое-то белесое пятно в темнеющем проеме соседнего дома. Он оглянулся через плечо вправо и разглядел ветхого старика в льняной рубахе, полощущейся на костлявом теле. Слепые глаза его безмолвно серели бельмами, жидкая грязная борода колыхалась на сквозняке.
- Кто это? – сипло проговорил старик, с трудом ворочая беззубой челюстью. Что-то немилосердно сдавило грудь Финнека, когда в этом бледном призраке он узнал дядю Айдена, того самого крепкого крестьянского мужа, который когда-то давно носил его, мальчика, на закорках.
- Дядя Айден… - сорвалось со скованных болью губ послушника.
- Финн?.. – едва тот успел вымолвить что-то еще, как заключен был в горячие объятия дрожащих от волнения молодых рук. Старик, медленно провел сухими пальцами по волосам, глазам, губам Финнека, - мальчик… слава Единому, ты жив, - скупые слезы оросили его глубокие морщины.
 
Две фигуры скорбно темнели над бедными могильными крыжами на устланном низким клевером холмике близ Руа. Отец Франсин, отчитав вслух заупокойную и осенив маленькое перекрестие Божиим знамением, выждал немного и теплой ладонью коснулся плеча младшего брата в вере, вложившего замерзшие, скрещенные на груди руки в рукава рясы.
- Не гнушайся печали, мой друг.
Но ни один мускул не дрогнул на бледном лице Финнека – скорбь сковала его, войдя слишком глубоко в тело и дух, растекшись по жилам. Выдавали только слезы, проложившие путь от застывших глаз и до подбородка.
- Я даже не успел проститься с ней, - только и сказал он, овеваемый холодным ветром.


- Знаешь ли ты куда отправишься теперь?
Двое возвращались в долину – вместо греющей ожиданием сладостной встречи зияющую теперь пустотой. На вопрос отшельника Финнек молча помотал головой.
- Идём со мной, - сказал тогда монах просто. Финнек остановился на пригорке: видно было, как путаются его сломленные печалью мысли. Но тогда брат Франсин, вернувшись к нему, бережно и тепло заключил того в объятия, словно сына или младшего брата. Только тогда послушник весь обмяк и теперь тихо плакал у него на плече.  
- Будет, брат Финнек. Единый милостив.


Закрапал тихий дождь.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Ингрих в Ср 21 Авг 2019, 13:47


Середина вереса 3056 года

-О-мер-зи-тель-но – зашипел Ингрих, плотнее кутаясь в своё тонкое пуховое одеяло, предназначенное для зябких эквилийских летних ночей, а не для суровой ундервудской осени.
Верес обладает на редкость паскудным даром, заключённом в обгаживании тех мест, что и до его наступления казались порождением самых безумных умов Бездны. Еще вчера, например, нагие икры Жиробородого с аппетитом делил меж собой поднявшийся с прилегающих к большаку топей гнус, а сегодня болотная кромка обратилась наваристым супом, покрывшись тонким похрустывающим при каждом порыве ветра слоем льда. Желтая засохшая трава обречённо склонилась к заиндевевшей чёрной почве, и оккультисту очень уж не хотелось повторять эту позу, однако кровожадный мороз, грызущий уже и без того шелушащиеся пятки, намекал именно на обратное. Ежели в течении получаса Ингрих не найдёт, наконец, этот треклятый караван, то ему явно придётся искать харчевню или, упаси Бергааль, становиться лагерем в этой забытой даже самыми ушлыми богами сраке.
Ундервуд…Как бы это помягче выразиться…Гадкий край. Запомнившееся демонологу гнилым захолустье с уймой недружелюбных тварей и не менее недружелюбных людей. Долгожданная свобода, подаренная Рейнаром Вторым - бездарным нонышним императором - не принесла лесовикам и толики ожидаемого счастья. Кто бы мог подумать, что желанная независимость от короны отлучила ныне почти свободное государство и от главной казны? Земли, ранее славившиеся своими лихими нравами, захирели и превратились в огромную корчму, где каждый хилый баронишка стремится засунуть руку в карман соседа и при этом не чихнуть. Привычная картина для сегодняшнего дня, но резать друг другу глотки на фоне прекрасных южных видов куда приятнее, чем увязнув по колено в ставшем колом дерьме. И даже не знаешь, с кем теперь здесь страшнее нынче свидеться: с голодным ощетинившимся медведем-людоедом или вставшим на путь разбойника-авантюриста вудманом. Первый-то хоть просто сожрёт, а второй ещё и поизмывается перед тем, как тебя сканнибальничать. Помнится, лет десять назад из чащобки к западу от Гавара на караван, с которым монах держал свой путь, вылетел жирнющий вепрь, копать его граблями в оба уха. Откуда он взялся и для чего на людей выполз, если еды-то в той лесной житнице, коль верить тогдашнему проводнику, хоть жопой жуй? Секреты и тайны мистического края! И это случилось десятилетие назад, когда в империи всё было относительно неплохо, а сейчас-то, наверное, всё не в пример печальнее. Не могли же так быстро бандиты рассосаться, а местные управители прийти к соглашению и залезть в свои панцири, прозванные вольными поэтическими языками «замками»?!
Ингрих содрогнулся всем своим желеобразным тельцем. Одеяло позволяло толстяку чувствовать ноги, которые в противном случае точно бы уже отсохли, но грело на редкость слабо. Каждые полминуты судорожно проверяя пальцы на всех доступных конечностях и мысленно пересчитывая их, Жиробородый негодовал от того, что слуги Бергааля почувствовали неладное на клятом севере, а не где-нибудь на белеющих песчаных пляжах Орвейна.
«Нагадали, сукины дочери» - буркнул про себя оккультист, вспомнив о пророчестве ведьмы Приливных Скал, и осмотрелся.
Вокруг царило воплощённое уныние, которое в Эквилии можно заприметить разве что на полотнах самых тоскливых художников, которых с детства стегали кнутом по утрам и вечерам каждый день без перерывов на духовные праздники. Серое бессолнечное небо тихо собиралось с силами, чтобы излить на и без того угнетающий пейзаж своё нутро. Под ним были и голые деревья, походящие на покойников перед омовением, и гниющие в инисто-дождевой сукровице кучи ржавых листьев, и ранее упомянутые травы, в жалком поклонении умоляющие холод пощадить их сухие остовы. Справа от тракта задорно побулькивало болото, которое, как брат Люшер надеялся, не имело ничего общего с ундинами, кроме сшибающего с ног гнилостного запаха. Вдалеке, за обнажившимся к зиме редким берёзовым лесом, начинался подъём в сопку, густо усеянную таёжным ельником. Казалось, будто холм – это гигантский ёж, который вот-вот дёрнется и фыркнет, сдув несчастного Ингриха, телегу и Шальетту напрямую в круги Бездны. Снова вздрогнув, но уже не от холода, а от пугающей мысли, монах дёрнул поводьями и тихо, но уверенно поторопил кобылку:
-Пшла, родная, скорее.
Чем глубже Ингрих въезжал в лесной край, тем сильнее его пропитанный ложью дух терзали тени сомнения. Ни дикие твари, ни одичалые головорезы, ставшие привычной для путешественника нормой, ему не мешались на пути. Неделю назад монаха остановили на крупном оживлённом перекрёстке в десятке вёрст от крепости Ленград люди, представившиеся наёмниками барона Сельгарда. Они не «устраивали сборы», не предлагали свои услуги в сопровождении священнослужителя, а предупредили странника, что в центральных областях провинции сейчас очень неспокойно. Пересекая границу провинции, Жиробородый ожидал встретить подтухших висельников, гирляндами развешанных вдоль большака, кровавые реки и падальщиков, готовых погрызть блюдо посвежее, но…встретил лишь холод и тишину. Одинокие встречные купцы и крестьяне лишь безмолвно уходили с дороги. Такое беззвучие предрекало грядущую бурю. И пророчество ведьм - где там они осели, стервы такие - подтверждало сие.
-Чу! – несдержанно воскликнул брат Люшер, выехав из очередного ельника на крупный луг. Едва-едва пробивающееся сквозь стальное небо тусклое солнце ударило по привыкшим к полумраку хвойных зарослей глазам, заставив толстяка скривиться. Но даже это не помешало ему разглядеть рассеявшееся на поляне впереди гитасское поселение.
Трудно не узнать становище кочевых мошенников. Дым от их кострищ тянулся к самым небесам, внося и в без того серые тучи новые нотки мрачности, но внизу…внизу всё было иначе. Цветастые платья, звонкие песни, пьяный смех. Этот народ воистину можно назвать воплощением вечного безделья. Ворующие для того, чтобы существовать, и существующие для того, чтобы воровать, эти путешествующие деревни снискали вполне ясную дурную славу по всему Тавантину, если не миру. Гитассов в равной степени ненавидели все народы империи. И было за что. Если на окраине поселения встанет такое вот кочевое недоразумение, то вскоре пропадёт четверть скота, треть городской казны и невинность доброй половины местных красавиц, купленных обаятельностью смуглых чернооких парней. Гадкий народец. И, к несчастью для Ингриха, прозорливый. За весь долгий жизненный путь Жиробородого в роли посредника Бергааля ни один гитасс не согласился на условия договора с Бездной. Мол, свободный дух не заковать ни одной сделкой. Зато бочонок один с пивком эти паскудята однажды у него стибрили, чтоб они все там повыздыхали.
Но эти кибитки принадлежали не самым обычным кочевым мошенникам. Дело в том, что где-то около полувека назад часть древнего ведьмовского ковена Прибрежных Скал весьма гармонично встроилась в странствующий гитасский клан, подмяв под себя все те скудные управленческие должности, что имелись у тех дикарей. Красота чаровниц способна смутить многие мужские умы, какими бы дальновидными те не были. Инквизиция путешествующими гадятами, как показал опыт, брезгует, ибо связываться с шумной цветастой толпой себе же дороже. Куда легче найти одинокую захудалую ворожейку в Тёмном Лесу и предать её очеловеченному божьему суду, чем отсеивать кучу грязных шаловливых мордочек ради скудного шанса на ценную находку.
Именно к этим обнявшим дорогу с двух сторон кибиткам Ингрих и держал путь. Два дня назад, встав на ночлег, он призвал очередного слугу Бергааля для того, чтобы уточнить направление до посвящённых сестёр. Младшие демоны, конечно, могли подсказать направление, но они плохо ориентировались в материальном пространстве, что только добавляло тревог смущённому необычайной безмятежностью Ундервуда Люшеру. Нахождение этого табора стало первым успехом в сём странствии.
«Надо будет поощриться свежим жарким из свинины» – пронеслось в голове у монаха, - «Надежда, что колдуньи в своих вечных магическо-мошеннических изысканиях не разучились готовить, греет мои телеса куда охотнее этого худого одеяла»
Можно отдать должное ведьмам: они умудрились спрятаться у всех на виду и при этом жить с определённым комфортом. Как только телега Ингриха начала спускаться с пригорка, где кончался тот треклятый ельник, из селения наперегонки с лающими собаками выбежали скудно одетые дети, перекрыв дорогу. На них были драные шубки и обутки совсем не по размеру. Вестимо, добрая часть этой визжащей на дикарском языке саранчи не переживёт грядущей зимы. Похоронят их, наверное, здесь же. Ну и пёс бы с ними, главное, чтоб миазму какую пагубную не исторгали, а то, чувствуется, видели эти поросята воду, лишь когда та падала с неба.
Карапузы тянули к Жиробородому руки, но близко не подходили. Опасались. Осторожность – редкое качество для многих людей, но из этого выводка мог выйти толк. Вереща и толкаясь, дети только и повторяли: «Милостыню!», «Дай!», «Сжалься!». Удивительно, но среди попрошаек не было женщин, которые тоже умели слёзно упрашивать и скорбно хрипеть в ухо, при этом залезая в карман зазевавшегося путника. Шальетта, к слову, была спокойна и даже скачущие перед ней пятна ничуть не смущали её.
Тут прозвучал короткий мужской выкрик, после чего дети и псы спешно разбежались по своим норам. Табор замолк в напряжённом любопытстве. Так обычно затаивалась рысь, готовясь прыгнуть из укрытия на беляка. От одного из больших костров отделилась чёрная фигура. Медленно на дорогу вышел длинноволосый мужчина на склоне лет в бархатной красной рубахе, свободных чёрных штанах и роскошных расписных сапогах с высоким голенищем. Лицо его сияло дружелюбной золотозубой улыбкой, но Динштейн знал, что за такой гримасой зачастую прячут напряжённое раздражение. Гитассы были на редкость умелыми лжецами, и не всякий профессиональный обманщик смог бы с ними сдюжить.
-Куды пути держишь, святой брат?
Барон (а это был точно он) говорил на чистом титланском, но ужасный акцент, режущий слух и саму суть и без того грубоватого имперского языка, заставил уже Ингриха вымученно улыбнуться. Махнув ладонью в знак приветствия, оккультист мягким заливистым тоном начал вещать:
-Цель моих поисков, добрый хозяин, женщина.
Мужчина растянул свою пасть так, что золото в его пасти умудрилось блеснуть, и бодро произнёс:
-Чудно видать монаха в поисках дамы. Но, впрочем, тебе не повезло. У нас здесь все уже замужние, а те, кто свободен…Тебе не достанутся.
Напускное дружелюбие вмиг опало, как тканевая ширма, оставив лишь холодное отчуждение. Улыбка из миролюбивой вмиг стала угрожающей. Барон продолжил:
-Езжай в города. Там нет-нет, да найдётся парочка шлюх, готовых помочь даже таким, как ты.
Со стороны костров хором послышался одобрительный смех. Ингрих же не дрогнул ни единым мускулом лица. Тварь, пытавшаяся его сейчас оскорбить, не обладала и толикой его ума. Обычный зазнавшийся трутень, ползающий по свету и считающий себя верхушкой горы.
-Ты не понял меня, славный отпрыск полей и путей, - голос монаха звучал всё так же мягко и вкрадчиво, - Я ищу женщину ИМЕННО В ВАШЕМ таборе. Зовут её Мадара.
Мужчина опешил:
-Откуда ты…Зачем тебе моя жена, святоша?
Последние слова он прошипел, зыркнув куда-то в сторону. Оттуда немедленно послышался лязг обнажаемой стали. Но Жиробородый даже не удосужился посмотреть на угрожающих ему расправой дикарей и засмеялся. Заливистый хохот с какой-то необъяснимой для большинства слышащих его зловещей ноткой разлился по кочевому поселению. Ему нравилось играть с чувствами обречённых на жалкое существование смертных. Даже ножки начали греться. Кибитки, серое небо, пожухлые леса и поля – это всё, что сей барон видел, и всё, что он будет видеть до конца своих дней. Гитассы были прозорливы, да, но не обладали фантазией, не умели думать масштабно и, конечно, старались держаться своих устаревших обычаев, игнорируя любую пользу, если она нарушала их.
-Хватит ржать, боров, - насупился мужчина, всем своим телом напоминая готовую к выпаду гадюку, - Отвечай, или…
-…или вы меня убьёте, - просмеявшись, закончил за золотозубым толстяк, - И тогда за вами всеми придут слуги нашего с твоей супружницей хозяина. Каждому мужчине они вырвут руки, кровиночек сожрут, а женщин сделают бесплодными. И тогда уже я, вращаясь в кругах Бездны, буду хихикать, как давеча твои полоумные дружки.
Ингрих не чувствовал страха сейчас. Эти люди полностью принадлежали Бергаалю. И те дети, выбежавшие навстречу телеге, и те гогочущие у костров бездельники, и женщины, испуганно выглядывающие сейчас в окна кибиток. Связь с ковеном Прибрежных Скал навеки заклеймила каждую семью этого табора. И брат Люшер имел полное и безукоризненное право издеваться над обречёнными душами так, как ему того желается. Привилегии посредника, так-то!
Барон помрачнел, молча кивнул и махнул в сторону готовых к «внезапной» атаке молодцев. Те, судя по звукам, мечи попрятали, а Жиробородый, продолжая нежно улыбаться, ждал своей очереди.
-Твою лошадь накормят, а вещи не тронут, - хрипло заблеял золотозубый, - Слезай, святой брат, я отведу тебя к Мадаре.
С причитанием «вот так бы сразу», демонолог спрыгнул в размякшую дорожную грязь, скорчился, ощутив покалывание в отёкших и озябших ногах, после чего, с трудом разогнав кровь по необъятному телу, весело зашагал за едва плетущимся и, вестимо, опозоренным перед соплеменниками или кем они там ему приходятся бароном.
Известное поверье, что ведьму из толпы может высмотреть либо другая ведьма, либо благословлённый церковью и самим Единым праведник, отчасти верно. Однако Ингриху не надо было владеть тайными мистическими техниками для того, чтобы издалека узнать и Мадару, и ту ауру, что её окружала. Старая знакомая демонолога, десять лет назад жившая в бравенхольдском лесу вместе с матерью – премерзкой ветхой старухой – сейчас сидела на грубо сколоченной скамье недалеко от большой палатки и курила трубку, пуская кольца дыма не хуже кострища, греющего её.
-Мадара, солнце моё ясное! - Жиробородый вновь засмеялся и, раскрыв свои объятия, обогнал золотозубого и устремился к ошарашенной женщине, - Как давно не видались! Сколько там лет минуло? Пять? Пятнадцать?
Ворожейка спешно затушила трубку и кинула её на небольшой столик рядом с собой. Ответив на неожиданный напор дружелюбия со стороны подбежавшего толстяка неловкой улыбкой, женщина встала и обняла его.
-Брат Люшер! Рада тебя видеть, посредник! Не думала, что это чувство взаимно…
-И ты права, - хихикнул монах, змеёй выскользнув из хватки приветствия к огню, - Родная, я уж и не надеялся, что увижу в этой клоаке хоть одно тёплое место, возле которого не столпилась гитасская погань.
-Алмас, можешь идти, дорогой. Досточтимый посредник нашего хозяина не угроза нам.
-Не угроза, не угроза, - утвердительно закивал Динштейн, приплясывая возле кострища.
Когда барон удалился, Мадара пригласила Ингриха внутрь палатки, служащей ей, видимо, рабочим местом. С украшенных примитивной резьбой шатёрных балок свисали засушенные травы и освежёванные тушки мелких птиц. В дальнем углу пирамидкой друг на друге стояли металлические клетки, в которых ползали упитанные пасюки и белые мыши. На добротном дубовом столе с горящей свечой, которая на пару с огромным импровизированным очагом являлась единственным источником света в этом, с позволения сказать, домике, лежал не разложенный до конца пасьянс, порядок которого нарушила тушка спящего чёрного кота. Ведьма ткнула пальцем на котёл, в котором кипело что-то, если верить запахам, съедобное:
-Сегодня у нас перловка на ужин. Я ожидала, что Ты будешь ближе к концу месяца, поэтому с готовкой не мудрила. Выпьешь?
-Откажусь. Я приехал работать, а не кутёжничать.
-Скажи, - начала говорить ведьма, наложив кашу в большую деревянную тарелку и протянув её толстяку, устроившемуся на хиленьком качающемся табурете в полутора метрах от пламени, - О чём ты думал, когда говорил о нашем хозяине перед всем кланом?
-Они не знают, что их души принадлежат Бергаалю? - захихикал Люшер, состроив насмешливую гримасу.
Мадара потупила взгляд, слегка наклонила голову и печально шепнула:
-Знают...
-Тогда нет никакого смысла во всём этом укрывательстве, верно, красавица? Отойди-ка от котла, а то слезами соли добавишь, а в каше, как по мне, её и так много.
Взяв предложенную хозяйкой булку скорее всего украденного в ближайшей деревне хлеба, Жиробородый начал крошить ломоть на кусочки и бросать их в водянистую перловку. Довольно чавкая и согреваясь, оккультист потихоньку отходил от тяжёлой дороги, но сердце его сложно было смягчить столь скудным уютом:
-Ты всегда казалась мне слабовольной, Мадара. Бабка твоя, конечно, была славная тварина, да утаит Бергааль её душу от гончих Единого. А про мамку я так и вообще молчу: не удивлюсь, если каргу и аагхи повелителя боялись…Это ж ей пророчество о грядущих беспокойствах пришло?
Ведьма кивнула, не отрывая взора от огня.
-Кстати, о птичках, как там она поживает в своём чащобном захолустье?
-Казнена неделю назад на главной площади Хорнкерста по решению церковного суда.
Жиробородый так и застыл с открытым ртом и занесённой ложкой. Минуло с четверть минуты, прежде чем демонолог пришёл в себя и поставил тарелку с кашей на стол со всё ещё спящим на нём котом.
-Брешешь, сукина дочь, - взволнованно просипел толстяк, - Эта карга не боялась голлорским архимагам фиги показывать, а тут её какая-то кучка авантюристов из сраного Ордена повязала? Может, ей плохо сталось с сердцем, она сама и слегла? А эти инквизиторы трупик нашли, да и сожгли, чтоб неповадно нам всем стало.
-Если бы, - вздохнула Мадара, погладив кота, который так и не удосужился поднять голову или хотя бы открыть глаза, - Она стала первой жертвой зачинающейся беды, посредник. Месяц назад по центральному Ундервуду стал ходить проповедник, которого уже успели прозвать «призраком Лавейни». Мол, бросает он вызов исарианской церкви своими чудными речами…
-И чем связаны этот юродивый балбес и сгоревшая двухсотлетняя ведьма, которая одним обрядом могла закрыть весь север грозовыми тучами?
-Я не знаю, - покачала головой колдунья, - Но мне кажется, будто Понтифик и Император боятся, что их духовную власть пытаются попрать. Инквизиторские отряды бродят по городам и деревням, лесам и болотам в поисках всех инакомыслящих дуралеев. В том числе и моих сестёр. Ингрих…
Голос Мадары задрожал.
-…Ингрих, мне страшно. Четверть ковена сгинула за две недели. Даже призванные демоны не помогли. Иногда дело не доходит и до суда. Женщину выволакивают на площадь и сжигают. Или топят в ближайшей реке. Пока мы дожидались тебя здесь, дважды видели группы священнослужителей. Если бы не гитассы, то я присоединилась бы к родичам в Бездне!
-Ага… - протянул Жиробородый в ответ.
Что ж, теперь было страшно и ему. Почесывая один из подбородков, толстяк собирался с мыслями и силами. Дело худо. Совсем худо. Вот бывают ситуации, когда «плохо», а есть ситуации, когда «совсем дерьмо, надо бежать». И в данный момент всё тянуло мысли к второму варианту. С другой стороны, потенциальная гражданская война на религиозной почве позволит Люшеру собрать такой урожай душ, что можно будет у Бергааля второе «Желание-Без-Изъянов» выпросить.
«Договор с архидемоном сам по себе опрометчив. Вот теперь и расплачивайся, дуралей»
-Ну что ж, - прокашлялся Динштейн, - Благодарные за кушанье, сударыня, но, чувствую, нужен мне отдых. Еще мне мне нужен месячный запас пищи, желательно непортящейся, тёплая одежда и немножко сена для кобылки.
-Куда направишься? - женщина вопросительно подняла брови.
Ингрих с кряхтением и скрипом табурета встал и изрёк:
-В центральные области, конечно. Надо посмотреть на этого «призрака», тянуть его жеребцами по канаве с отходами.
«Ох и искупаешься же ты в говне, Жиробородый!»


 Пожитки | Состояние | Путь
Кто оценил сообщение +
Ингрих
Прохожий

Ингрих

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 15
Анкета : Ингрих Жиробородый
Игровые очки : 20
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек
Род занятий: Странствующий монах
Специализация: Посредник демонической сущности
Репутация : 15
Анкета : Ингрих Жиробородый
Игровые очки : 20
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек
Род занятий: Странствующий монах
Специализация: Посредник демонической сущности
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Сб 24 Авг 2019, 05:54


27 день месяца Верес
3056 год от прихода первородных в Амалирр


Конские копыта утопали в полузамерзшей грязи блуждающих улиц, жухлой луковой шелухой, навозом, чьим-то вчерашним ужином и прочими нечистотами растекающейся по ним, словно по специально предназначенной для того клоаке. Скользкая плесень и мох, будто забившиеся от холода в старую каменную кладку домов и мостовой, рождали бы рвотные позывы, если не были бы столь привычны тем, кто родился и вырос за городскими стенами и не составляли окончательно такой целостной и самодостаточной, как откормленный боров, картины Бризингера, молящего о близких зимних морозах, которые повывели бы толику заразы из ощетиненной городскими постройками грязной шкуры, расстелившейся под тяжелым свинцовым небом Вереса. Пробиваясь по обыкновению через рванье, язвы, торговцев рыбой, пьяниц и нарумяненных шлюх, сержант городской стражи скучно позевывал на холеном пегом жеребце, время от времени сплевывая направо и налево черную от жевательного табака слюну. Наконец, грязный поток из людей и мусора выплеснул его на небольшую торговую площадь, открывающую виды на шпили отдаленного Собора, самого же скрытого пока за черепицей и балками нагроможденных построек. Сержант нехотя остановил жеребчика перед сбродом, преградившим в конец дорогу. Тут же какой-то чернявый калека-кинокефал, схватившись тощей рукой за уздечку коня, поскуливая что-то вроде «пару леев, господин», другую протянул к нему, на что незамедлительно получил сапогом по ряхе. Чтоб другим неповадно было.
- И что у нас сегодня за представление, - усмехнулся сержант, сплюнув табак, когда из квартала к нему подтянулась пара солдат.
- Не иначе опять этот блаженный. Единый ему судья, однако из-за его проповедей вот уже неделю как проходу нет, народ стекается как стадо на водопой - тоскливо протянул первый.
- Право же, повязали бы, да и дело с концом! Почему медлят с приказом? – раздраженно сморкнулся в ус второй.
- Не все тут так просто, как духом чую, - мрачно заметил сержант, и, помедлив, продолжил, - никто до сих пор распоряжений на арест не получал – слух ходит, что у него де есть епископское благословление на проповеди.
- Ишь ты, благословление! Воду он мутит, а порядок есть порядок! - снова вставил свое усач.
- Продолжит в том же духе – скоро свое получит, к гадалке не ходи. Все это только вопрос времени…
- Тогда сейчас толку от нас здесь как от блохи собаке, - недовольно заворочался в седле солдат, снова сморкаясь в ус.
- Ты прав, черт возьми, поехали-ка до пивнушки, час уже полуденный, надо и честь знать.
Сержант ленно дернул сапогом и потянул за узды в сторону, направляя плотного жеребчика прочь от толпы.
 
Чистые белые перья первого снега, прорезавшись в тусклых небесах, в безветрии минуя пики и кровлю тихо ложились на серый шерстяной плащ. Облака пара всякий раз сопровождали тщетные попытки согреть дыханием подмерзающие пальцы. Звучало слово, во много успешнее греющее дух больше сотни собравшихся на площади. Вокруг были лица. Множество их, обращенных к слову. Была в этом множестве надежда, но более же – светлая печаль.
Или все это только изменчивая игра света сквозь летящие наверху тучи?
- … велико ли богатство твое? Сие - суета и прах перед ликом Его, ибо сказано: «возрадуйтесь, праведные! Близок час и каждый, в сердце своем возлюбивший Исайу, Бога живого, допущен будет в чертог Его и пить будет от источника воды живой», - долетал поразительно сильный голос до самых отдаленных мест площади, исходя от несоразмерно худой фигурки, темнеющей на невысоком белом гранитном парапете рыночной лестницы. Позади – каменный лев хищно разорвал над площадью вечно безмолвную пасть.  
И снова предательский приступ тревоги. Вот он, брат Франсин – один, посреди холодного гранита, окруженный толпой, которая, кажется, вот-вот и сомкнется над ним темной волной. Финнек не в первый раз вынужден был бороться с мрачным воображением и, отгоняя пугающие картины сметённого духа, искал прибежища мыслям в начале пути. В еще теплых серпенских сумерках, когда, после приятных тягот дневного труда, собрав в селении небольшую паству, человек ставший ему столь близким, увещевал сердца и наставлял дух. Воздух был чист и прозрачен. А над головами сияло в ясном небе бесчисленное множество далеких звезд…
Что-то тяжелое внезапно навалилось на Финнека откуда-то сбоку, возвращая снова в холод и площадную слякоть:
- Ну-ну, юноша, как мы с вами дорогу-то не поделили, - добро попрекнул его, едва удержавшегося на ногах, какой-то упитанный господин, ненароком оттесненный прямо к нему медленно расходящейся толпой.
Темной волной, она теперь шумно отступала от гранитного парапета, где брат Франсин, отпустив народ с миром, с благословением осенял крестным знамением больных и младенцев, протянутых к нему. Чем меньше людей обступало проповедника, тем быстрее таяла тревога Финнека. Порицая себя за слабодушие и в то же время затаенно радуясь тому, что на сегодня проповеди кончились, он выжидал теперь Франсина в некотором отдалении.
- …блаженны праведные, скорбящие духом и в печали своей призывающие имя Его. Таковых есть Царствие Небесное. Посему – говорю вам, возрадуйтесь! Я беден и наг в глазах сильных мира сего, но дух мой преисполнен радости, - долетали до него последние напутственные увещевания.
- Ишь как бает-то, - раздалось вдруг совсем рядом. Маленькая старушонка, жуя беззубыми деснами сухую губу, слабо потрясла клюкой в сторону проповедника, - душа-человече, да как жалостлив и да как пригож – токмо повяжуть его скоро, вона будет жалость.
Мороз пробежал по спине, но, сдержав волнение, Финнек ровно отозвался ей:
- А вы молитесь за него, матушка. Единый милостив.
 
Когда в сумерках они пробирались через кварталы, налетел настоящий снегопад и беспокойно загулявший по улицам ветер вовсе не предвещал ничего доброго. Лавочники поспешно сворачивали скарб, бездомные бродяги забились кто под паперти, кто под мощеные мосты водосточных каналов. Индевели под ногами лужицы грязи.
- Нам нужно где-то укрыться и переждать бурю, отец, - Финнек прикрыл глаза от колючих порывов краем широкого рукава.
- Господь ниспошлет нам кров, будь уверен, - повышая голос, чтобы слова не унес ветер, убежденно ответил на то Франсин. Чувствуя, как слабодушная усталость, накатывающий голод и озноб начинают захлестывать его все больше, послушник, сжав зубы, увещевал сам себя.
Вдруг, словно бы из неоткуда на их пути возникла сгорбленная фигура, обмотанная в подбитый темным мехом плащ, однако же в следующее мгновение Финнек, налетевший вперед руками на незнакомца, наощупь понял, что мехом подбит вовсе не плащ, а покрыт был сам его хозяин, черный песиглавец.
- Простите, господин, - проскулил тот, придержав потерявшего равновесие Финнека за плечи. Послушник отряхнулся раздраженно, застигнутый врасплох во время нерадостных своих дум. Кинокефал, блестя темными гноящимися глазами, протянул тощую руку к брату Франсину, почти касаясь его лица.
- Святой отец, как жаждал я хоть пальцем прикоснуться к вам, - на что проповедник, не отстранился, но напротив – сам тепло возложил ладонь на его плечо со словами:
- Я лишь смертная тень, брат, возжелай же более духом Спасителя нашего.
- Нам пора идти, отец Франсин… - неверие и слабость или же здравый смысл говорили в Финнеке в это мгновение – он едва ли не потянул за собой проповедника.
- О, не спешите, у меня есть кров с очагом и даже теплая пища для вас,хромая на одну ногу, засеменил им вдогонку песиглавец.
- Далеко ли? – Финнек щурился от залетающих в глаза колючих хлопьев снега.
Не многим больше нескольких минут, ведомые волею Единого ниспосланным благодетелем, двое достигли скромного жилища на окраинах города. Ключ в замочной скважине тоскливо скрипнул, и тяжелая дверь выпустила на них теплый, вселяющий радость в промерзшее тело, воздух.
Внутри было почти душно. Обветренные лица щипало исходящим от пылающего камина жара.
- Пройдем же ближе к огню, - пригласил их хозяин и, сбросив плащи, двое служителей веры прошли вслед за кинокефалом в тесноту маленькой залы, где ютился добротно сколоченный стол и две скамьи по обе его стороны. Песиглавец принял их запорошенные снегом одежды что тотчас набросил сушиться на крюки у камина.
Достав задубелые ноги из холодных низких полусапог, недавно пожертвованных им, оба брата, устроившись у очага, принялись растирать ступни и пальцы. Вскоре на столе появился теплый эль и густой усой из репы. Франсин, в бодром обыкновении своем, просиял радостью.
- Восславляю Тебя, Отец, ведь и малых птиц Ты питаешь, как же оставишь Ты нас? - и затем тепло поблагодарил, присевшего рядом с ним песиглавца и благословил пищу.
Лицо Финнека же не покидала тень. Теперь он бранил себя за слабость веры и, если бы не гложущий под самые ребра голод, отказался бы и от еды, мучимый совестью.
После скромной трапезы, хозяин, прихрамывая, приволок пару овечьих шкур, чтобы братья смогли устроиться на отдых подле самого очага. Послушник немедля растянулся на неширокой скамье.
- Вот уж не думал, что Единый приведет вас в мою скромную хибару, - склабился в черную пасть хозяин, все это время не сводивший гнойных глаз с проповедника.
- Неисповедимы пути Его, да благословит он твое доброе сердце, - отвечал Франсин, тоже готовясь дать отдых бренному телу, но прежде – сложа руки, воздавал теперь безмолвную молитву.
- Поленья же найдете, добрые люди, вон они – в корзине слева у очага. Пойдут-ка тоже растянусь – спина горбатая уже совсем не щенячья. А вы – отдыхайте, отдыхайте… будьте покойны.
С этими словами кинокефал, скрипя половицей и волоча за собой разбитую каким-то старым недугом ногу, медленно поднялся куда-то в горницу, оставив братьев вдвоем. Совершив молитвы, Франсин устроился на лавке, застланной серым колючим, но теплым руном. Огонь потрескивал сухим валежником и сосновыми чурбанами, источавшими запах смолы и леса. Рыжие сполохи плясали по нависшим над головами невысоким балкам потолка.
- Брат Финнек, - тихо позвал послушника отец Франсин. Сна у того не было ни в одном глазу. Ноющая совесть и злоба на собственную слабость желчно точили его дух, отчего он едва ли не скрежетал зубами, - не брани себя, - спешил утешить его проповедник, -  все мы не совершенны, но вера же взращивает в нас силу… Верой мы и горы можем переставлять.
Финнек молча обернулся и встретился взглядом с другом и наставником. Но остался по-прежнему мрачен.
- Я чувствую, как теряю веру, отец… - нехотя отозвался он. И после недолгого молчания продолжил, - страх одолевает меня с тех пор, как мы перешли черту города. Все так изменилось с тех пор…
- Такова воля Единого. Служение – тернистая тропа и не мы избираем куда направить свои стопы. Но Господь милостив, мой дорогой Финнек. Его сердце – сердце любящего Отца и те испытания, что ниспосылает Он, призваны лишь укреплять веру и очищать сердце от греха, приближая нас к престолу Его. Мы, в слабости своей, не разумеем чудесного полотна Его замысла. И не верно мыслит тот, кто веру святую желает пользовать в земной своей алчбе, попирая сам замысел. Твое же сердце сильно, но гордыня разума стесняет его. Придет время, и ты все уразумеешь сам. А теперь отдохни и да благословит тебя наш Бог.

Снаружи, за дверью, стенал, сиротливо бегая по улицам холодный ветер. Желтые окна Бризингера светились в густых сумерках. Странно – но отчего-то слабый свет в окне горницы дома, где остановились служители Всеединого, потух и затем загорелся вновь и так повторилось с три или четыре раза.
Вслед за тем, три конных фигуры показались из тени квартала и, преодолевая бурю, направились к одиноко стоявшей на окраине хибаре калеки-песиглавца.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Чт 05 Сен 2019, 06:50


Флешбэк
(за 11 лет до реального времени)
~ начало Серпена
3045 год от прихода первородных в Амалирр


Флешбэк:

- Идем, мальчик… - сухая шершавая рука уводит его куда-то. Короткая седеющая борода закрывает от него лицо. Что за лицо? Кто этот человек?..

За спиной - норовистый белый конь нетерпеливо роет копытом землю, солнце играет бликами на богатой упряжи и золотом шитье восседающего верхом господина. «Это твой отец» - снова пролетает в маленьком уме родной голос матери, но глаза до сих пор не верят, весь лик богатого господина как бы лукавит и играет с ним переливами дорогих тканей и металлов.
- Берегите его, святой отец! – пыль, ржание, звон кольчуг свиты и сказочный господин вместе с солдатами растворяется за желтеющим холмом.
Впереди – высокая каменная стена и за ней – чернеющий шпиль и перекрестие. Рыжий паренек вдруг замер посреди суглинистой дороги.
- Это храм?
- Да, мальчик, храм – внутри монастыря – ветер раздувал серые одежды Бороды.
- Там живут сквалыжники и пустословы?
Борода наконец показала лицо, когда человек с шершавыми руками остановился и опустился перед ним. Лицо оказалось нахмуренным, тревожным, но не злым.
- Кто же тебе такое сказал, Господь святый?  - зашевелилась борода и сдвинулись пуще брови, словно снюхались две мохнатые собаки.
- Мама, - и почему-то слезы вдруг заблестели на рыжих ресницах. Собаки бровей разбежались от носа и на лбу разгладились морщины. Глаза под бровями потеплели и сухие руки прижали его к колючей бороде.
- Ну-ну, дитя, Господь с тобою.
Ладони крепко обхватили плечи – и снова глаза. Мягкий, но серьезный взгляд.
- Послушай, Финнек. Так ведь тебя зовут, да, дружок?.. Тебе нечего со мной бояться. И там куда мы идем много хороших людей, которые позаботятся о тебе. Я позабочусь. А теперь – идем. Тебя оденут в чистую одежду и накормят.

Снова шершавая рука, но теперь за нее держаться гораздо приятнее. Финнек поднял вверх просохшие от слез глаза – страх развеялся пуще: теперь он знал, что за бородой скрывалось доброе лицо.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Пн 28 Окт 2019, 07:16


Что вообще здесь происходит?!:
Для тех кто любит быстро и по существу, теперь краткое описание предыдущих событий в Хронике
28 день месяца Верес
3056 год от прихода первородных в Амалирр


Тень в капюшоне качается монотонным тактом на бегу скакуна. Сполохи света факелов – то слева, то справа вырисовывают летящие над головой обнаженные ветви деревьев.
- … в утробу…
Скрипит голос, доносящийся будто бы из-под старой гнилой половицы. Сполохи, сполохи и голые ветви, что несутся над головой все быстрее.
- … зашивает раскаленною иглой…
Дикая скачка, неистовые вспышки и голые окровавленные ветви.
- ... в утробу влагает!..
- Отец Уильям?..
Почему-то голос изменился… стал тоньше, ну просто мышиный голос… И снова - дикая скачка, неистовые вспышки и голые окровавленные ветви деревьев. Ветви?.. Нет, тянущиеся к нему запятнанные кровью руки. На полном скаку безумной пляски фигура впереди по-совиному обращает голову вспять.
- Ересь! – разрывается хищно птичий желтый клюв на человеческом лице с пустыми глазницами.
- Кого ты жалеешь, мальчик?!
Нет, нет, не слушать этот крик, снова доносящийся из темноты, закрыть уши… Господи святый и милостивый, избавь!
- Богохульник! Посмотри же, кого ты жалеешь?!
Нет, не слушать, не слушать!..
 
Финнек вскочил в холодном поту, с клокочущим в часто вздымающейся груди сердцем. Холодный дневной свет, льющийся из стрельчатого окна, ослепил  глаза. И только спустя несколько мгновений, послушник осознал, что проснулся в чистой и теплой постели, гораздо более мягкой и приятной, чем те, что были в монастырских кельях и уж тем более чем та лавка, на которой он уснул вчера… Вчера ли?.. Единый, что вообще произошло, где он?.. Мысли начали возвращаться к нему, но в них не было ни порядка, ни утешения: холодные улицы Бризингера, хромой кинокефал, приютивший его и отца Франсина…
 
Озираясь по сторонам в поисках ответов, Финн понял лишь, что находится в просторных покоях, какие, по его представлениям, могли бы быть внутри замка или крепостной башни: масляные светильники, гобелены, закрывающие каменные стены…
Наскоро одевшись в собственную рясу, которая, как и остальные вещи, к счастью, оказалась подле кровати, он метнулся к приоткрытому окну и, опасаясь быть замеченным кем-то, прижался к стене, искоса выглядывая наружу. Логика его не подвела: крепостная стена охватывала подножия донжона, а за стеной лежали необхватные убранные поля с чернеющими точками крестьянских построек, к которым бежал от крепости кривой тракт. Боже милоистивый, может быть, это все еще какой-то безумный сон?
Внезапно послышавшиеся за дверью покоев шаги вернули его в действительность. Рука будто сама собой потянулась к стоящему на столе подле него подсвечнику: «на Единого надейся, а сам не плошай», - среди сонмища нравоучений, он вдруг вспомнил отчего-то лишь слова покойной матушки. Шаги замерли, толчок, скрип двери. Финн с физиономией какого-то яростного испуга, встретился взглядом с Франсином, за спиной которого стоял  кто-то из крепостной прислуги.
- Финнек, Господи, убери это… - проповедник поспешил к нему и заключил в короткие объятия, - мы в безопасности, слава Единому… - увещевал он, взяв послушника за плечи и глядя в его не вразумляющие ровным счетом ничего глаза.
- Святой отец, вас обоих – тебя и мальчика, желали видеть. Лучше нам не задерживаться,  - донесся с порога голос прислуги.
- Идем, я уверен, все будет хорошо.
 
По дороге через лестницы, залы и коридоры, отец Франсин поделился с Финном тем, что успел узнать сам: той ночью, когда они двое уснули у приютившего их песиглавца, явились некто и образом некоего магического действа переместили их сюда, по всей видимости, во владения одного из ундервудских лендлордов. Большего вызнать у немногословного слуги не удалось, но его, Франсина, заверили, что никто в этих стенах не желает им зла и не посмеет причинить его. Однако Финнеку покою эти слова не прибавили.
- Я бы не полагался на эти заверения так всецело, отец, - шепнул он проповеднику, - будем на стороже…
- Молись, мой друг. Да пусть все будет так, как устроит Исайя, - Франсин был непоколебим в вере, чем устыдил послушника, однако сомнения у того никуда не исчезли. Какому доброжелателю, и главное зачем – понадобятся такие изощренные меры, если разумнее и порядочнее было бы пригласить к беседе при свете дня и в лицо, а не творя магией невесть что под покровом ночи… но что еще оставалось делать? И Финн все же прижал крестик к телу и принялся читать про себя молитву. Однако звук собственных шагов, эхом разлетающийся по каменному коридору, стеснял его так, что трудно было удержать в узде разбредающиеся мысли.
 
Вскоре, через высокий портал трое вошли в просторную, залитую светом из больших окон эркера залу, где собралось уже некоторое количество людей. Кто-то очевидно из самых простых, вроде мелкого торговца или деревенского старосты, но был среди них и темнокожий купец и некий бородатый господин при небольшом эскорте, очевидно из титулованных. За их спинами – на помосте в дальнем конце залы, в окружении свиты, восседала бледная молодая дама. При виде нее, Финнека поразило нечто необъяснимое. Ему на мгновение показалось, словно бы он видел эту женщину ранее, но этого, очевидно, быть не могло, и он уставился под ноги, все еще пытаясь закончить хотя бы одну молитву. 
- Не падай духом, брат, - тронул его за локоть проповедник, тоже склонивший голову и предавшийся безмолвному прошению к Единому.
- … и точка. Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока ваш родитель добывает славу и золото в этом треклятом Атраване, мы теряем время! – доносился до Финна грубоватый голос бородатого господина, с горячностью обращенный к даме. Послушник мельком поднял взгляд. Она выглядела уставшей, но глаза выдавали убежденную решимость и твердость духа.
- Ты теряешь время, Хродвар, а не я! И не нужно мне всякий раз поминать отца, будто бы я делаю что-то вопреки - ты прекрасно знаешь, что все это – согласно его воле.
- Но, во имя же Исайи, пусть Лукан поторопится. У меня уже воины обросли жиром…
- Твоя беда. Не нужно было откармливать их краденым у моих крестьян скотом. Скажи спасибо, что я глаза закрыла на эту мерзость.
- Это все лесовики! Клянусь, ты клевещешь, женщина! – брызнул слюной бородатый и в этот миг, Финну отчего-то вдруг стало стыдно за этого человека.
- От лесовиков не слышно ничего уже больше года, Хродвар…
- Так почему бы им не объявиться вновь, пока мы просиживаем зады… - не унимался тот.
Бледная дама устало прислонила стан к креслу и вскинула брови, сверху вниз глядя на упрямого спорщика.
- Уходи. Хочешь дождаться моего отца – дожидайся, до его прибытия же – носу сюда не суй, прощай.
Тогда тот, кого назвали Хродваром, без колебаний развернулся и, в угрюмом молчании утягивая за собой свиту, направился прочь. «Стерва…», - выругался он себе под нос, проходя мимо Финнека и проповедника, едва не сталкивая их со своего пути, отчего тем пришлось поспешно уклониться в сторону.
- Уходите все, господа, продолжим в следующий раз, - прозвучал ее голос и остальные, нехотя и ворча принялись покидать залу. То же собирался сделать и слуга, приведший Финнека и отца Франсина, жестом велев и им теперь следовать своему примеру, однако дама остановила их. – Святой отец, вы со своим спутником останьтесь, я бы желала поговорить с вами и более не томить в ожидании.
Финн почувствовал, как сердце в груди затрепетало горлицей. Мгновения по пути к помосту показались вечностью. Что предполагает это убранство, эти одежды на ней и ее свите, как он должен смотреть, как разговаривать? И разговаривать ли вообще. А ежели спросит и вынудит говорить? Единый, смятения достойные чистилища...
И, наконец, бок о бок с проповедником оказавшись прямо перед помостом, Финн замер и отвел глаза, чувствуя на себе взгляд дамы и обнаружив вдруг на своих плечах ставшие совершенно лишними руки. Сомкнув их, пряча ладони в рукавах рясы, он показался себе ещё более никчемным. Провалиться бы куда-нибудь...
- Не бойтесь, вы здесь гости, - начала она, голосом уже более смягченным, чем тот, что твердо велел Хродвару выйти прочь, - мне очень жаль, что пришлось доставить вас сюда именно таким образом. Дело в моих, а также и ваших недоброжелателях, а вовсе не в вас…
- Мы не держим обиды, госпожа, - отвечал тогда отец Франсин с кроткой улыбкой, безбоязненно устремив светлый взор прямо в ее глаза, - но разве есть у нас недруги, о которых говорите вы?
Тогда дама впервые улыбнулась в их присутствии. Однако было в этой улыбке что-то снисходительное и печальное.
- Святой отец, вы - наивный человек.
Финнеку в этот миг отчего-то очень захотелось взглянуть на нее, словно бы, он не уразумел до конца – вполне ли серьезны ее слова и желал найти ответ в ее лице. Только сейчас он приметил, что ее убранные волосы - золотятся рыжим, а цвет глаз напоминает два осенних озера…
- Я - Боудицея де'Авлия, дочь барона Лукана де'Авлия, - произнесла она ровно в тот миг, когда Финн поймал себя на безумной догадке. Но произнесенные имена мгновенно положили конец спутанным мыслям. Теперь сомнений быть не могло: волею провидения и какого-то необъяснимого замысла, он и проповедник, сами того не ведая, оказались во владениях барона де’Авлия, его родного отца...
И мои недруги, ровно как и ваши, - продолжала леди Боудицея, разумеется не замечая, как брови Финна вылезли на лоб, а глаза, вновь устремленные долу, сделались по просфоре, -  желали бы скорейшего вашего отлучения от Святой Церкви, а возможно – скорой смерти. К чему скрывать, когда вы уже в беде.
Финнек, как оглушенный, застыл, не в силах уразуметь – что именно потрясло его больше – известие о недругах, желающих смерти Франсину или же осознание того, что перед ним прямо сейчас восседает его кровная сестра по отцу. 


Последний раз редактировалось: Финнек (Вт 05 Ноя 2019, 05:28), всего редактировалось 1 раз(а)


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Барти Фир в Пт 01 Ноя 2019, 03:09


21 день месяца Рютен, 3056 год.
Марен.




 Он не помнил когда заходил к матери последний раз. Месяц? Два? Больше? Да и как она там вообще? Как она жила всё то время, что он добывал деньги потом и кровью... в прямом смысле этих слов? А в награду за всё - двадцать шесть лей. Доля, которую он в жарком споре и ругани выпросил у Хларена. Старый охотник упирался точно баран, огрызался, таскал несносного мальчишку за уши и достаточно ясно выражал свою позицию: Барти не видать денег. Особенно, после случая в Шербоне, когда мальчика обдурили как последнего идиота. По крайней мере, так говорил ему Хларен.
 Ситуация та до сих пор вызывала у Барти дрожь в коленках, и он до мельчайших деталей помнил тот день, когда впервые столкнулся с проблемой его скромного ремесла. Тогда ничего не предвещало беды, обычный день в лесу, охота, а затем торговля пойманной дичью. Крупные животные всегда отправлялись в мясницкую лавку в обмен за щедрый мешочек монет, а более мелкая живность сбывалась на рынке. Именно там-то у мальчишки и возникла некоторая... сложность. И непременно тогда, когда Хларен отошёл от их прилавка всего на пару минут, по нужде.
 Мужик, мощный и высокий, походящий на быка всё ещё навещал Барти в кошмарах. Остриё ножа, упирающееся под ребро до боли, злой взгляд и тихие слова, высказанные угрозой. Он помнил, как дрожащими руками складывал в мешок с прилавка всю дичь, помнил, как потом отдал её в руки незнакомца. А тот просто исчез, скрывшись в толпе.
 А потом пришёл Хларен...
 - Дрянной мальчишка! На что тебе язык, раз ты и помощи крикнуть не можешь?! - орал он на него.
 "Не мог," - честно признавался сам себе Барти, стоя коленями в горохе в углу комнаты трактира тем же вечером. Но он был готов стерпеть любое наказание наставника. Ведь он остался живым и невредимым. Это уже было наградой.
 Криво улыбнувшись воспоминаниям, мальчик плотнее закутался в козью шкуру и торопливо зашагал в сторону пивной. Табличка над дверью гласила "Хмель". Сомнительное заведение с отвратительной выпивкой. Несмотря на это, даже в разгар рабочего дня народу здесь было достаточно. Как-никак, Хмель был единственным более-менее приличным заведением, где можно было укрыться от рабочей суеты, выпить и закусить.
 В зале пивной было едва ли теплее, чем за дверью. Замёрзший, Барти растирал ладони и щёки, глазея по сторонам. Его любимое место в самом конце помещения уже было занято группой таких же как он детей. Перед ними стояли кружки, и Барти даже не сомневался в их содержимом. Пиво.
 - Негоже детям... А, енто ты, ушастый, - голос с заметным акцентом, раздался справа, и Барти повернул голову. Анвар - тьессарец и молодой путешественник, кочующий из одного города в другой. Мальчик знал его. Анвар держал путь в Айронхерт, но вот уже три месяца как застрял здесь, в Марене, из-за проблем с деньгами. И с законом. Так говорили соседи, но Барти предпочитал сам судить своих знакомых.
 - Лучше им скажи чего делать негоже, - хмыкнул мальчик, кивнул на детей за дальним столом и сел напротив. - Как ты, Анвар?
 Анвар выглядел скучающим и утомлённым. Болтал в руке полупустую кружку, подпирал голову рукой и лениво моргая смотрел на Барти. Мальчик робко улыбнулся ему. Он относил Анвара к той категории людей, которые были ему приятны. Тьессарец ещё ни разу не насмехнулся над ним и всегда относился по-доброму. Это многого стоило.
 - Херово, - вздохнул Анвар, пригладив ладонью тёмные волосы, собранные в хвост тонкой верёвкой. - Я ещё вчера в Бризингер должен был свалить, а торчу тут. Повозки не дождался.
 - Ты мог нанять извозчика здесь, - недоумённо вскинул брови мальчик, наблюдая за тем, как Анвар стягивает блестящее серебряное колечко с пальца и крутит его в ладони.
 - Здесь - дороже, а у меня не такой толстый кошель.
 Тьессарец бросил на него какой-то странный взгляд и вдруг спросил:
 - Сколько тебе лет? Семь? Восемь?
 - Одиннадцать.
 Он наблюдал как бледное лицо удивлённо вытягивается, но совсем не понимал резкой смены темы разговора. Анвар, только раскрывший рот, чтоб что-то сказать, получил по затылку мокрой половой тряпкой и разразился ругательствами. Испуганный Барти едва не свалился со скамьи.
 - Опять ты тут лезешь ко всем?! - гаркнула Зинерва, стоя позади тьессарца с таким грозным видом, будто собиралась сжечь его заживо. Она быстро схватила племянника за руку и потащила куда-то в сторону, в более оживлённую часть зала. - Совсем башка не варит? Какого сархана ты забыл за одним столом с ЭТИМ?
 Вывернувшись из крепкой хватки, Барти поражённо уставился на свою тётку. Конечно, Зинерва была далеко не такой милой и доброжелательной как его мать, но такой мальчик видел её впервые. Она, уперев руки в боки, возвышалась над ним как гора. 
 - Приблуда, - с презрением выплюнула Зинерва. - Такому сброду здесь не место, только вот Хильде это не понимает.
 - Он не сделал ничего плохого, - неожиданно грубо, даже для самого себя, возразил Барти. Он беззвучно охнул, плотно сжал губы и уже хотел извиниться... но не смог выдать ни слова.
 Тётку его поведение не задело, она будто и не заметила. Громко фыркнула и сказала:
 - Ты мал, чтоб понимать. Чужакам дай волю - всех нас замучают. Помяни моё слово. 
 Теперь мальчик смотрел на неё с раздражением. Он терпеть не мог, когда кто-то отзывался о нём как о маленьком. Барти не считал себя ребёнком с тех пор, как взял в руки лук и пошёл обучаться ремеслу. Но это была не единственная причина, почему слова Зинервы так задели его.
 Он вступился за Анвара, потому что тьессарец нравился ему. А тётушка так дурно отзывалась о человеке, что был добр к нему. И этого Барти не мог терпеть.
 - Где мать? - резко спросил он. Продолжать их разговор дальше было бесполезно. Зинерва была невероятно упряма. - Я отправлял ей письмо ещё из Шербона.
 Тётка странно на него покосилась, покривила губы и после небольшой заминки огорошила его новостью:
 - Её нет в Марене, Барти. Она вот уже четыре дня как уехала в Бризингер. А вернётся в лучшем случае ещё через два.
 Внутри будто что-то оборвалось. Замерло. Барти почему-то вдруг не поверил. Какие ещё дела могут быть у бедной крестьянки в другом городе, где у неё и друзей-то толком нет?
 - Почему она не отправила мне письмо в ответ? Если б я знал... Я бы сразу поехал в Бризингер, а потом вернулся бы с ней вместе.
 Тётка только потрепала его по плечу.
 - Не знаю, Барти, даже и не спрашивай. Но не горюй, через пару деньков все вместе соберёмся.
 Ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть, коротко проститься и выйти прочь, глядя под ноги. Он замер только у двери, обернувшись на мгновение, но так и не заметил тёмных глаз, всё это время неотрывно следивших за ним.


Последний раз редактировалось: Барти Фир (Пн 11 Ноя 2019, 01:14), всего редактировалось 2 раз(а)


Откровение Богослова Hronik12Откровение Богослова Barti_10Откровение Богослова Zakrom13
Кто оценил сообщение +
Барти Фир
Путник

Барти Фир
Online

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 10
Анкета : Барти
Игровые очки : 22
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Вудман
Род занятий: Подмастерье охотника
Специализация: Охотник
Репутация : 10
Анкета : Барти
Игровые очки : 22
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Вудман
Род занятий: Подмастерье охотника
Специализация: Охотник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Вт 05 Ноя 2019, 03:28


28 день месяца Верес
3056 год от прихода первородных в Амалирр
Крепость барона де'Авлия


- Отец Франсин, о тебе я наслышана, но как твое имя, монах? – леди Боудицея склонила голову, ловя взгляд Финнека, усердно изучавшего собственную изношенную обувь. Холодная капля пота прокралась от виска до щеки и, поспешно смахнув ее ладонью, он с трудом, будто бы из тугого меха волынки, выдавил из себя, наконец, звук:
- Финнек… из Марена, - звук этот вышел каким-то сдавленным и сиплым - лгать ему приходилось не так часто, но теперь он почувствовал, как собственная ложь сильнее стянулась на нем петлей. «Боже, ведь Франсин до сих пор не знает, что я беглец. Неужели мне снова врать ему, будто бы я представился так лишь из недоверия, а вовсе не потому, что опасаюсь снова оказаться...там, в монастыре? Нет, нет больше сил».
- Финнек из Марена, отец Франсин, будьте здесь как дома…
«Как дома, Единый...  интересно, что сказал бы достопочтенный родитель, увидь он меня здесь? Финнек, ты что, отправился в священное паломничество? Будь здесь как дома на пути к святым мощам? Нет, он устыдился бы меня и отослал обратно».
- … оставайтесь моими гостями, сколько пожелаете, добрые люди, - тем временем продолжала леди Боудицея, - святой отец, вряд ли открою тем самым тайну, но Ундервуд полнится слухами о тебе и твоих проповедях. Люди любят тебя, но оттого недруги алчут зла лишь более. Вам знакомо имя Жака де’ Лавейни?
То ли решив тем самым уйти от пожирающего все нутро стыда, то ли, подстегнутый обуревавшим его волнением, Финн выпалил ровно в тот момент, когда и Франсин уже хотел было что-то ответить:
- Этот господин - предводитель восстания справедливщиков… - произнеся это, он растерялся, оглянулся на проповедника, затем бегло скользнул взглядом по баронессе и ее свите, но понял, что останавливаться поздно. И вот - уши зарделись как зимняя заря, но рот продолжал говорить, - три года тому назад, сир Лавейни одержал победу над Жулем де Лоссоном, но пал от... предательства Кая Альтберри, бывшего тогда еще виконтом…
Надо упомянуть, что для Финнека имя Жака де’Лавейни было отнюдь не пустым звуком, но вот уже пару лет возбуждало в нем жгучий интерес. Ему едва минуло четырнадцать, когда из-за стен монастыря прилетели тревожные слухи о том, что восстание потерпело неудачу и его вожак хитростью убит собственным союзником. Старшие братья перекрестились и выдохнули – никому эта междоусобица на дух не сдалась, все молились о скорейшем ее окончании. Монастырь не мог отказать ни империи, ни простым обывателям, пострадавшим от раздоров, ни даже повстанцам, которых проносили в его стены тайком, боясь преследований людей Лоссона - всех страждущих от ран и голода приходилось принимать, кормить и выхаживать. Однажды Финнек видел одного из солдат Лавейни. Видел, как горят его глаза и когда тот, будучи жестоко ранен в бедро, умирал от кровопотери и заклинал в бреду все еще живого вожака закончить начатое и добыть правду у сильных мира сего, послушник, тронутый и опечаленный, склонился к нему и поцеловал в горячий лоб. Солдат так и умер с именем своего вождя на губах. Это еще долго не давало покоя Финнеку, который был научен, что кроме имени понтифика и благословленного императора на земле нет святых имен. Сомнения, к тому времени уже нашедшие в нем прореху, тогда укоренились и вскорости взросли терном - меланхолией, тоской и чувством постоянного одиночества и ненужности никому, ведь даже отец Уильям отказывался говорить с ним о чем-то, что не касалось богословия и закона Божьего.
Однако высказав свои познания теперь, он лишь винил себя за то, что не смог сдержать язык за зубами: «Зачем только я открыл глупый рот… а что если, она прямо сейчас испытывает нас. Мол, не «из этих» ли мы?.. И надо же было так завернуть – «предательство Кая Альтберри»… теперь нас точно заподозрят в каком-нибудь нежелательном пристрастии. Наверняка люди справедливщиков до сих пор в гонениях у наместника... Знать бы, на чьей стороне мой отец… Единый, прошу, дай же мудрости молчать впредь!»
Франсин конечно заметил его волнение, ведь Финнека буквально начало лихорадить.
- Финн? – он обеспокоенно тронул его за локоть, но тот, уставившись под ноги, видно теперь читал молитву и не ответил. Вопросы меж тем продолжались:
- А доводилось ли вам слышать, что тебя, святой отец, называют призраком Лавейни? Вы считаете также? Ты его призрак?
Тут уже и самому Франсину впрок было бы подумать что-то неладное, но проповедник был сдержан и ровен в ответе:
- Нет, госпожа, пусть так и полагают, но я раб Всеединого и более никто. Исполняя волю Его, молю, чтобы Он избавил меня от гордыни, дабы я не преследовал ни в проповедях, ни в деяниях своих ничьих идей, кроме заповедей Его. Я не был знаком с Лавейни и в пору тех волнений еще преподавал философию и богословие в одной из семинарий Айронхерта.
Некоторые из свиты переглянулись, кто-то даже едва слышно о чем-то переговорил меж собой.
- Мне было бы интересно иметь с тобой беседу, святой отец. Я не могу настаивать, чтобы вы с другом остались, но… - голос леди Боудицеи будто бы дрогнул, - мое сердце болит за вас, - она сказала это тихо и как-то робко, что не могло не удивить даже Финнека, на мгновение вырвав из сонмища его собственных тревог, - мои люди донесли вести, что снаружи, за пределами земель моего отца, вас уже с нетерпением поджидают люди епископа. Вряд ли бы вы смогли покинуть Бризингер невредимыми.
Вполне похоже на правду. С самого начала пути Финн будто бы знал, что это темное время настанет для него и Франсина. И оно не заставило себя долго ждать. Но почему, почему здесь появилась она? Неужели в ее интересах защищать их? Не часть ли это какого-то скрытого замысла?.. От неразрешенных вопросов болела голова, уже и без того гудящая роем мыслей, словно бы пчелиный улей, в который залетел полакомиться медком шершень.
- Я и некоторые наши соседи, прослышав про твои проповеди, решили, что ты и вправду имеешь знакомство и общие взгляды с оставшимися сподвижниками покойного Лавейни. Теперь я вижу, что это не так, разумеется. Но по-прежнему не хочу вам вреда и если в моих силах - уберечь вас от опасности, я не могу остаться в стороне. Клянусь, - с этими словами, она поднялась с кресла и, достав из-под одежд перекрестие Исайи, осенила его поцелуем, - нашим Богом и его заповедями, что ни я, ни мои люди не причинят вам вреда. В вашей воле покинуть нас и продолжить свой путь, но я прошу вас – не принимайте решений поспешно.
 
 
Прохладный и сырой ветер обвевал лицо. Финнек закрыл глаза. Все произошедшее утром в сотый раз повторялось в его мыслях от начала и до конца. Выходит, что Лукан де‘Авлий, его отец, был в дружбе с людьми Лавейни? Скоропалительная, но казавшаяся очевидной догадка. Иначе для чего они, по ошибке принятые за последователей его идей, были вызволены из Бризингера?
- Финнек, - вывел его из раздумий мягкий голос Франсина, показавшегося на тропинке сада во внутреннем дворе крепости, где послушник выжидал окончание его аудиенции с баронессой. Наконец, их вдвоем оставили наедине, после того как леди Боудицея говорила с проповедником лично. Без огорчившегося тому Финна, которого вежливо попросили переждать это время здесь или в любом другом месте.
Франсин остановился на некотором отдалении от него, потому что лежащая на выложенной камнем тропинке сухая ветвь садовой ивы преградила ему путь. Очевидно, он уже хотел было что-то сказать, но послушник остановил его, подняв глаза – в них читалось глубокое, едва ли не болезненное раскаяние и страх чего-то. Тогда проповедник поднял мертвую ветвь и, откинув ее к сухой траве, приблизился, положив как всегда теплую ладонь на плечо Финна, давая понять, что готов выслушать все, чего бы ни нес этот разговор.
- Я назвался сегодня Финнеком из Марена. Но не только потому, что опасаюсь излишнего доверия этим людям, отец Франсин, - словно бы перед тем как нырнуть в воду, Финн глубоко забрал воздух и продолжил: каждое слово давалось ему нелегко - Я бастард де’Авлия. Отец отдал меня в монастырь, когда мне было семь. И я сбежал от пострига, а вовсе не был отпущен настоятелем служить в миру. Я не монах, а беглый послушник. 
Франсин молчал. Испуганный тем, что тот вдруг отвернется от него, уйдет, не примет такого, какой он был на самом деле – вечно сомневающийся, слабый в вере и к тому же, как оказалось, лгун, Финнек поспешно поднял на него взгляд. Но Франсин только вздохнул и... улыбнулся ему. Коротко и, как казалось Финну, печально, но беззлобно. Но что более обнадеживало - не изменился его взгляд, но был все так же мягок и внимателен.
- Передо мной ты ни в чем не виновен, - просто ответил проповедник, - мы все не совершенны, но это не повод отказываться друг от друга. Ты был со мной рядом все это нелегкое время служения и, видит Исайя, не напрасно. Есть во всем этом святое провидение, вот увидишь, мой друг.
Тогда, осененный нежданной радостью и не в силах возобладать над собою, Финнек заключил Франсина в крепкие объятия, благодаря и в то же время, словно боясь потерять, выпустив из рук. У него не было никого, кроме того человека, что стоял сейчас рядом с ним. Он вполне осознавал это, но такое осознание было на грани ужаса отчаяния сейчас, когда над проповедником нависла угроза от самого епископа.
- Что ты намерен делать теперь? О чем вы говорили с… моей сестрой?  
Франсин взял его за плечи, заглядывая в глаза, будто с просьбой оставить волнение.
- Нам следует побыть здесь некоторое время. Здесь мы в безопасности, но более того, я мог бы говорить с людьми твоего отца, кажется, они расположены слушать.
 
Они прошлись вдоль выложенной галунами тропинки, обмолвившись еще парой фраз. Летом эта тропинка, должно быть, вела сквозь сад, но теперь тут были лишь голый терн розового кустарника, облетевшие серые яблони, да тенью нависшая над пустым цветником ива, полощущая на слабом ветру длинные ветви. Однако внимательный глаз разглядел бы одинокие белые цветки вербены. Единственного цвета, что еще не умер.
Вскоре их встретил вестовой, пригласив за трапезу вместе с баронессой.
- Знаешь, если бы нас хотели убить, не сделали бы этого сразу, еще там, в Бризингере, подмешав не снотворных трав, а сразу чего похуже? - шепнул Финн, когда они двое уже следовали за посланным от Боудицеи слугой. - Однако, может быть, им нужна была эта беседа с тобою от недостатка оснований на…
- Финнек, от осторожности своей мы умрем не от яда и меча, но с голоду. Не хочешь ли ты пешком дойти до ближайшей деревни и просить о подаянии?
- И все же. Бери только то, что берут другие. И только руками. Я слышал кое-что зловещее о ядах от нашего травника при аббатстве.
- Да у тебя просто дар скептика, видит Единый. Может быть, ты и прав. Так или иначе, Исайя свел меня с тобой не случайно.
Финнек и Франсин безмолвно переглянулись, как бы соглашаясь меж собой, впредь быть на стороже: очевидно было одно – ведь выбора-то и нет, и вопрос доверия людям барона все же придется проверять на деле рано или поздно.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Барти Фир в Пн 11 Ноя 2019, 00:12


22 день месяца Рютен 3056 года;
Марен.
Погода:
Истинное гадство. Не особо холодно и не особо тепло, зато ледяная корочка, что местами покрывает сырой снег с грязью, с лихвой добавит острых ощущений.


- И в чём подвох? - он склонился ближе, подпирая голову кулаком. Анвар стоял совсем близко, прислоняясь плечом к деревянному столбу, кормил лошадь в стойле свежей морквой и заговорчески улыбался.

- Ни в чём. Ноэль довезёт тебя бесплатно, но только если ты не на козлы сядешь, а в повозку. Ну, с грузом то бишь поедешь, - сказал он, а предвидя следующий вопрос мальчика добавил:
- Камни там, мелкие. Не думаю, что они там тебе уж сильно мешать будут.

Барти выдохнул, соскочил с бочки на которой сидел и заходил по скромной конюшне от одной двери до другой. Азарт внутри него боролся с опасениями и страхом, и, кажется, побеждал.

- Ну? Ты мать-то хошь повидать?

- Не знаю, - он обернулся и широко развёл руками. - Она ж и так приедет сюды скоро. Так вроде и ездить не за чем.

- А ты хорошенько поразмысли, - хмыкнул тьессарец. - Вы и в дороге можете повстречаться. Ты в повозку к ней пересядешь, вместе и доедете обратно. Моё дело предложить... Короче. Ты, ушастый, думай, часок у тебя ещё есть. А я пойду готовиться.

С этими словами он распахнул дверь конюшни ногой и вышел прочь, оставляя Барти в компании пегой кобылы. Мальчик осторожно протянул ладошку к её морде и погладил жесткую шерсть. Громадные ноздри начали нюхать его руку, а затем кобылка резким движением попыталась кусануть его за пальцы.

- Совсем сбрендила? - сердито поинтересовался Барти. Благо, он вовремя успел одёрнуть конечность. Даже животные были настроены против него!.. 

Отойдя, для надёжности, подальше от стойла, он снова уселся на бочку и стал постукивать пальчиками по колену. В голове у него шла напряжённая работа, и, как казалось мальчику, по итогу которой решится не меньше, чем его судьба. Анвару он, конечно, доверял (и плевать на все остережения тётки), но где-то глубоко в душе Барти почему-то не мог окончательно решиться на это небольшое путешествие до Бризингера.

Идея, предложенная тьессарцем, была потрясающей. Что может быть лучше, чем повстречать мать в дороге и поехать с ней обратно в Марен? У него ведь будет куда больше времени поговорить с ней на свежем воздухе, а не в душном и провонявшем Хмеле. Только что-то было не так. И мальчик это чувствовал.

- Подумаешь. Это же будет в первый и последний раз, - он даже не заметил как стал бурчать себе под нос. - И Анвар будет рядом...

На глаза ему вдруг попался длинный кнут, тот, которым подгоняют лошадей. Не долго думая, Барти схватил его в руку, встал посреди просторной конюшни и резко ударил от плеча. Кнут хлестнул по воздуху, но затем вдруг больно коснулся лица. Мальчик ойкнул, выронил грозное оружие под ноги на сено и стал ощупывать щёку.

Нет, сам себя он не защитит. Особенно без лука. Анвар почему-то запретил брать его с собой.

- Может всё и так будет в порядке? - Барти повернулся к кобылке. Пегая громко фыркнула и повернулась к нему задом, почёсывая бок о стойло и размахивая хвостом. - Вот и я так думаю.

Он прибежал к хате Хларена как раз тогда, когда охотник грёб дорожку снеговой лопатой. Вернее, размазывал грязь по сторонам. И грязно ругался, не замечая своего подмастерья. Барти с интересом вытянул шею, подходя поближе.

- Хларен? - позвал он, изрядно напугав наставника.

- Барти, - выдохнул охотник, прекращая грести сырой снег. - Я чуть дух не испустил. А ты чего так рано, ты ж к Зинерве опять собирался?

- Я уже был у неё, - ответил мальчик, потупив взгляд. На самом деле, конечно, к тётке он не ходил, ограничившись вчерашней вылазкой в Хмель, но рассказывать Хларену про Анвара ему не хотелось.

- Я пришёл отпроситься, - добавил Барти. - Марта просила меня прибрать её хату в порядок. Можно? Это надолго.

- Марта? Кто енто?

Марта существовала действительно и жила на самом краю Марена в такой же бедной лачуге как они с Хлареном. Она была старой, с помутнённым рассудком женщиной, страдающей провалами в памяти. Неудивительно, что наставник её не знал. Он, небось, в тот угол города ни разу в жизни не заглядывал. 

- Она живёт в хате напротив большого курятника Шона, - объяснил Барти. - Так можно? Она обещала заплатить.

Глаза Хларена просияли, стоило заговорить о деньгах. Он сразу же закивал и даже не возразил, когда мальчик робко сказал, что если не успеет оправиться с работой, заночует у Марты.

- Спасибо! - заулыбался Барти, когда наставник сам стал подгонять его поскорее идти и добывать деньги.

Мальчик быстро добежал обратно до конюшни, как раз тогда, когда Анвар грузил небольшой сундук в повозку.

- Ну что, ушастый? Надумал? - спросил он.

- Я еду с тобой, - выпрямил плечи Барти, подходя ближе. - А где Ноэль?

Ноэль - их возчик, нанятый тьессарцем. Мальчик хотел увидеть его, прежде, чем садиться в повозку. Но никакого Ноэля он не увидел, в этом небольшом переулке не было ни души.

- За жратвой для конины попёр, - усмехнулся Анвар и махнул рукой на повозку. - Залазь, устраивайся поудобнее и постарайся заснуть, дорога всё-таки долгая. Но запомни: устанешь - не вздумай ныть, не то Ноэль тебя выбросит прям на дороге.

- А...

- Увидим какую повозку - обязательно спросим возничего едет ли там твоя мать, - оборвал тьессарец. - Ну, лезь уже.

И Барти полез. Осторожно, по небольшим, необработанным камням он пробрался в самую дальнюю часть повозки, устроился в углу, замотался в свою шкуру и стал греть руки. Мальчик прислушивался к любому шуму снаружи, пытаясь уловить голоса, но вскоре окончательно пригрелся, и сам не заметил как заснул.

Он никогда не забудет того, что увидел, когда открыл глаза. Рядом с ним, оперевшись коленями о камни, стоял мужик. Он был толстым, лысым и выглядел полным уродом. Он улыбался, выставляя напоказ кривые жёлтые зубы.

Барти понял, что попал в беду, но убегать было уже поздно - мужик схватил его за ноги, подтянул ближе и стал стягивать с него штаны.

- Не надо, пожалуйста, не надо, - срывающимся голосом заумолял мальчик. Он намертво вцепился в собственную одежду, а мужик, не желая с ним церемониться, размахнулся и с силой ударил по лицу.

Пронзительно завизжав, Барти откинулся спиной, чувствуя, как острые камни впиваются в спину. Мужик резким движением стянул его штаны до колен. С тихим звяком кинжал мальчика слетел с пояса на камни.

- Куды? - грозно рыкнул мучитель, хватая Барти за руку, успевшую хватануть оружие. В следующий момент запястье встретилось с холодным, твёрдым камнем, и мальчик, непроизвольно разжав пальцы, захныкал. Кинжал был отброшен в сторону.

Мужик навалился на него, ударяя по лицу ещё раз, ещё сильнее. 

- Хватит, - сжался Барти, жмуря глаза. - Я... я согласен.

Толстые, крепкие руки отпустили его, и мальчик рискнул посмотреть на своего насильника. В глазах у мужика заиграли азартные огоньки - ещё бы, он же был согласен.

- Только... я... с-сам разденусь, не смотри, - пролепетал Барти.

Ему позволили подняться. Мужик отошёл от него на шаг, ещё раз окинул плотоядным взглядом и отвернулся. Барти стал расстёгивать верхние пуговицы на рубахе, попутно рыская взглядом по камням. Выбрав самый крепкий и самый острый, он осторожно подобрал его, стянув с себя последние остатки одежды.

Тощая ручка медленно обняла мучителя со спины.

- Повернись, пожалуйста, и наклонись, я хочу тебе кое-что шепнуть на ушко, - Барти постарался сказать это нежным, сладким голосом. Мужик довольно хрюкнул, повернулся, наклонился ближе, а мальчик, со всей силы, на которую был способен, ударил его по голове, попав точно в висок. Пошатнувшись, насильник даже не успел опомниться, как Барти снова приложил его.

Из уха мужика потекла струйка крови, а сам он безжизненно рухнул.

Мальчик растерянно смотрел на него, сжимая в руке камень. Он всё ещё стоял абсолютно голый, но совсем не чувствовал холода, наоборот, ему было жарко, но Барти понимал, что ему нужно было срочно убегать.

Собрав одежду, он судорожными рывками натянул её на себя, нашёл кинжал и открыл дверь повозки, осторожно выглядывая наружу. Никакого города. Никакой дороги. Только лес, и эта повозка, стоящая посреди него.

Барти осторожно выполз из неё, обошёл вокруг и увидел небольшой костерок, над которым в котелке, держащимся на железных прутьях, что-то варилось. По обе стороны от костра было по лежанке. Справа, раскинув руки в стороны, спал Анвар.

Над расслабленным лицом нависла тень. Тёмными глазами мальчик вглядывался в его черты, прежде, чем грубым движением уколоть остриём кинжала шею. Анвар вздрогнул, открывая глаза и заметно побледнел.

- Ты... Ты...

- Я, - мрачно сказал Барти. - А эта толстая свинья, стало быть, Ноэль?

Ему будто снесло крышу, и он не чувствовал ничего кроме переполняющей ненависти.

- Где он, Барти? Что происх... - тьессарец заткнулся и резко втянул воздух, когда мальчик надавил на рукоять кинжала.

- Он пытался меня трахнуть, но я, кажись, его убил, - ухмыльнулся он, наблюдая как быстро меняются эмоции на лице Анвара. - Рассказывай давай, куда вы ехали и чего собирались сделать со мной.

- В Аустеннит, это в Лавидии. Ноэль он... он ненормальный, но...

- Ты знал что он собирался сделать?

- Да.

- Так почему ты, сука, ему не помешал? Ты...

И тут его накрыло внезапное осознание.

- Ты ведь поэтому запретил мне взять с собой оружие, - ледяным тоном высказал он свою догадку.

Анвар вытянул губы в слабой, дрожащей улыбке.

- Ушастик...

Договорить он не успел. Кинжал с хрустом вошёл в его шею. Тьессарец захрипел, широко раскрыв зенки. Последнее, что он увидел: мертвенно-бледное лицо, обрамлённое светом луны и два чёрных омута, пылающих немой яростью.


Последний раз редактировалось: Барти Фир (Пн 11 Ноя 2019, 01:14), всего редактировалось 1 раз(а)


Откровение Богослова Hronik12Откровение Богослова Barti_10Откровение Богослова Zakrom13
Кто оценил сообщение +
Барти Фир
Путник

Барти Фир
Online

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 10
Анкета : Барти
Игровые очки : 22
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Вудман
Род занятий: Подмастерье охотника
Специализация: Охотник
Репутация : 10
Анкета : Барти
Игровые очки : 22
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Вудман
Род занятий: Подмастерье охотника
Специализация: Охотник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Пн 11 Ноя 2019, 01:07


3056 год от прихода первородных в Амалирр
5 Рютэна, день
Крепость барона де'Авлия


И доверие людям барона постепенно оправдывало себя. Беседы Франсина и Боудицеи стали в какой-то степени даже привычны, когда минула неделя пребывания в крепости де’Авлия. Начинались они обыкновенно вместе с утренней церковной службой, заканчиваясь к полудню. Собственно, для проповедника они и стали своего рода исполнением его богословского служения. Совершав недолгий молебен, он отправлялся сразу же в приемные покои, где, по его словам, его выслушивала сама баронесса, а также пресвитер одной из местных церквей и писарь, чьим пером важнейшие части беседы отмечались в рукописях. Финнека к беседам не приглашали.
– Но и я вёл запись многого из того, что было сказано тобой, - огорчился как-то он, указав Франсину на скрепленные страницы собственных рукописей, сделанных им во время странствий и бережно сохраненных, сокровенно пронесенных через ундервудскую слякоть и сырость - почему бы и вам не воспользоваться этими рукописями? И… я бы мог так же записывать за тобой, как прежде... - Франсин взял эти рукописи.
- Я сделаю все, что смогу, Финнек. Увы, не только в моей воле – присутствовать тебе там или нет. Полагаю, они лишь хотят до поры до времени сократить количество любопытных ушей…
- Но я слышал все и знаю о чем твои проповеди! Я понимаю многое и размышляю как должно.
Тогда Франсин, у бровей которого сложилась глубокая складка,  склонился к нему и произнес у самого уха:
- Я боюсь за тебя. То о чем мы говорим с пресвитером Валенсием в частности, касается возможности преобразований внутри церкви, ты пока не причастен к этим беседам и это правильно. Мы все предаем себя угрозе, но тебя я хочу от нее уберечь.
- Я все это время был с тобой, нас многие видели вместе, разве в этом не было мне угрозы? Ты словно бы хочешь тем самым… искупить какую-то вину, но это был и мой выбор – идти с тобою, - Финнек медленно отстранился, не сводя недоумевающего взгляда с Франсина и затаив дух, словно бы не веря в ту перемену, что происходит в их привычном порядке вещей. После недавно случившегося разговора, в котором он открылся в том, что не монах и не проходил пострига, их общение стало доверительным как никогда, и поэтому теперь слышать подобное было просто невыносимо.
- Ты думаешь, я слишком юн и недостаточно образован для таких бесед? Или, может быть, недостаточно верую?
- Финн…
Последние слова он произнес, глядя проповеднику в глаза, а его собственные тотчас словно бы заплыли туманом. Он смахнул предательскую пелену рукой и, осознав, что завел разговор слишком далеко, досадливо отвёл взгляд.
- Прости, отец… я уже сам не знаю что говорю, - Финнек ссутулился, как лесной сычик опустив голову в плечи, и весь сник. Затем молча, глядя под ноги, развернулся и вышел прочь, оставив проповедника одного, с его рукописями в руках. Когда шаги Финнека смолкли в коридоре, Франсин бережно перебрал страницы, бегло осмотрев строки. Слово в слово, грамотно повторяющие то, что некогда произносил он сам, выведенные мелковатым, спешащим, но довольно ясным почерком.
- Исайя, помоги нам, - Франсин, склонив голову, медленно опустился на колени. Ладонь проповедника сама собой крепко прижала рукописи к телу, - Я был слеп в своем тщеславии, но сейчас... неужели я так поздно одумался,.. Господи, возможно ли простить такое? Мальчик не должен нести мое бремя.
 
Стены. Холодные стены. Снова серые камни, плотно подогнанный один под другой, застят горизонт, лишая взгляд возможности убежать вперед, к черте, где небо касается земли. Что-то в этой линии всегда внушало род болезненного трепета, когда кажется, будто что-то безмолвное, в своем отчаянном крике немого безъязыкого рта просится, рвется наружу, вырывая с собою самую плоть, сначала где-то меж ребер, потом медленно и непреодолимо подступая к горлу. Хочется одного – унестись вместе со взглядом, но тело и разум предательски держат на месте, словно постоянно говоря - не сейчас, не время. Но будет ли это «сейчас» и будет ли время?..  Минул полдень и Финнек, слоняясь от скуки и пытаясь развеять тоску, взобрался на крепостную стену и брел вдоль зубцов, за которыми то и дело пропадал серый горизонт. Интересно, ведь если бы он рос здесь, а не в монастыре, эти стены день за днем окружали бы его ровно так же. Или нет? Что было бы дозволено больше чем в монастыре, или, может быть, от большего пришлось бы отказаться? Вряд ли. Тоскует ли так же как он дочь барона, его отца, наверняка выросшая в этих стенах? «Боудицея». Он впервые произнёс про себя это имя просто, без титулов. А ведь, мог бы произносить его так же и вслух. «Боуди. Сестра». Финнек остановился и притулился меж зубцов. Горизонт, ну что там, за тобой, что так болит дух?.. 
 
Из безрадостных мыслей его вывел звук. Музыка. Он обернулся туда, откуда прилетали тихие переборы струн и мелодия, напеваемая чьим-то весьма приятным тенором. Давно Финнек не слышал пения. Пройдя далее вдоль стены, по направлению к одной из крытых башен, где должен был находиться тот, кому принадлежал голос, Финнек вскоре увидел его хозяина. Он и раньше примечал менестрелей в Бризингере, но этот, небрежно прислонившийся к камню человек, должно быть не разменявший ещё и трёх десятков, ладно сложенный, с чернявыми, как смоль кудрями, как-то сразу пришёлся ему по духу, своим видом располагая к беседе. Завидев приближающегося монаха, тот обернулся, не прерывая движений пальцев по серебрящимся струнам лютни:
- Эй, святоша! - позвал он беззлобно, но с лукавой улыбкой. - Чего нос повесил? Нынче не страстная седмица и даже не пост.
Финнек приблизился и сел на каменном выступе подле него. Но только молча пожал плечами, одними глазами дав понять, что сказать-то и нечего, и как бы говоря: «ты лучше поиграй ещё, а я послушаю».
Менестрель спел о женщине-тролле, что влюбилась в рыцаря. Тот оказался неподступен. Под конец и Финнек, легко подхватив мелодию, тихо подпевал себе под нос. Закончив, лютнист вскинул брови и громко выдохнул, издав какое-то медвежье рыканье, выражавшее, наверное, род крепкого удовлетворения собой.
- Вот такая любовь, парень. Эй, да не сохнешь ли ты по кому? – Финн получил ладонью в плечо и вздрогнул, снова вырванный из течения мыслей, - Брось тоску и сочиняй песни. Слух у тебя отменный. Пой - когда отвергнут, пой - когда в карманах ветер, пой - когда будешь в лапах у смерти. Попробуй! – с этими словами, музыкант вручил ему свою лютню, едва Финнек успел опомниться. Гладкие деревянные бока инструмента приятно легли в ладони.
Смотри, вот как надо, - Лютнист навис над ним и его длинные жилистые пальцы скользнули под гриф, обхватив его сноровисто и легко, и уперлись в струны, расположившись в занятной позиции, которую пальцы Финна, привыкшие разве что к плотницкому теслу или писчему перу, повторили с трудом. - Теперь второй рукой – проводишь вот так, - большой палец менестреля легко скользнул сверху вниз по струнам, - пока этого тебе будет достаточно, но, может быть, научу и чему повеселее, - он поудобнее подобрался к инструменту, не забирая его из рук Финнека. В следующий миг его пальцы бегло прошлись по струнам так, что Финну оставалось лишь изумиться той трели, что будто магическим образом была добыта из лютни. 
- Я бы задержался здесь еще на пару недель – пока меня жалуют и кормят. Приходи, глядишь и научил бы тебя чему, уверен - схватишь ты быстро, боженька-то тебя не обделил ухом.
 
И Финнек приходил и учился, пока беседы Франсина уносили день за днём, обращали их в недели. Очарование инструментом и этим человеком  было сродни приятному забытью наедине с текстами монастырской библиотеки, которым он предавался в такие же серые и однообразные будни там, в монастыре. Также как и знания и истории с желтых страниц, они волновали дух, так отличаясь от того, что окружало его день за днём. И также лишали покоя, но Финнек предпочёл бы это смятенное беспокойство тысячу раз тому тупому чувству замкнутости в собственных мыслях, стонущих в голове, словно мятежные духи, запертые каким-то мужланом в тесной и грубой деревянной бочке. И он приходил и учился.
 
3056 год от прихода первородных в Амалирр
22 Рютэна, вечер
Крепость барона де'Авлия


Вечер выдался на удивление тихим, безветренным и сухим для ундервудсуого Рютэна. Облака разошлись, открывая пунцовое небо на горизонте, проглядывавшем через бойницы, потрескивали в сиреневых сумерках смоляные факела под одной из крепостных башен, подле которой послушник и музыкант избрали себе место для встреч. Время от времени грея пальцы над ведром с углями, добытым в башне, Финнек сосредоточенно извлекал звуки из лютни, ставшие уже вполне сносными для пары незамысловатых песен, которым его научил менестрель, одновременно ведя с тем беседу.
-...а иные из братьев сочли бы этот инструмент греховным.
- Так ты у нас грешник великий, выходит, - подтрунил из-за спины Финнека голос лютниста, отправившегося за полешком к дровне.
- Ни ряса, ни благочестивые речи ни даже благие помыслы не могут избавить нас от этого звания, мы все, согласно Писанию, рождаемся во грехе.
- А понтифик?.. А Исайя, аагх возьми? И тот ведь считал себя человеком!
- Его жертва дала нам выбор - следуя Ему, каждый может получить прощение, - Финнек отвечал ровно, без тона увещевания. Эти схоластические догмы он прекрасно знал из богословских книг и, разбуди его ночью с подобным вопросом, он ответил бы то же.
- И ты веришь в это, а? - голос лютниста совсем удалился, послышался шорох дров. Пальцы Финнека, ороговевшие с непривычки, больно и неловко соскользнули со струн, но тотчас он поспешил вернуть их обратно, старательно ставя в позицию. 
- Я верю в человека, которым был Исайя.
После некоторого молчания, нарушаемого только робким треском факела, да тихим пением струн, снова послышался голос лютниста, приближающегося к Финнеку:
-Я раньше думал - эта вера, убеждения, только лишний повод попускать друг другу кровь. Но сейчас…
 
Глухой удар, тихое «трень», выпавшей из обмякших рук Финнека лютни… Менестрель переложил из ладони в ладонь увесистое полено, оглянулся по сторонам и, убедившись, что вокруг никого, взял бесчувственное тело послушника под руки и в сгустившихся сумерках оттащил к стоящей подле телеге для хвороста, в которую уже был запряжен мул. 
-...сейчас я думаю, это истинно орудие Сатаниэля, а нашего брата менестреля он любит, я слышал… Трогай, - тряпьем прикрыв монашка, уложенного в телегу, бросил он вознице, служившему в крепости дровосеком и хлопнул рукой по крупу мула, безропотно тронувшегося вперед.
-Открывай, Свен! Госпоже холодно, - послышался голос возницы у ворот, которые затем не спеша отворились, выпуская телегу, казавшуюся пустой, на большой тракт на Марен, упирающийся невдалеке в чернеющую полосу леса.
 
3056 год от прихода первородных в Амалирр
23 Рютэна, утро
Лесная чаща

Медленно и болезненно утренний свет прорывался сквозь темноту тяжелых век. Борясь с желанием вновь провалиться в бессознательный мрак, Финнек не сразу осознал, что сидит верхом, накрепко, привязанный к конскому седлу в кистях и коленях. Голова раскалывалась тупой болью и он вспомнил вечер в крепости, лютниста и тяжелый удар по затылку... Впереди слышались мерные шаги и, с трудом изогнув шею из-за конской головы, он разглядел троих. Один из них, всадник и двое пеших, все трое были хорошо вооруженны и имели опасный вид. Заслышав их речь, Финнек снова обмяк, решив не подавать виду, что пришел в себя. 
- Может разбудить рыжего и пустить пешком? Я устал как мразь...
- Неет, ты же слышал, он нужен людям епископа целехоньким. 
- И чего им надо от такой сошки.
- Да, прознал я, что он дружок еретика-проповедника. И в общем-то мне плевать, что с ним собираются делать, пока за мою работу платят.
- И то верно. 
И только тут сердце Финнека ушло в пятки и в глазах снова начало темнеть. Кто-то из людей епископа, должно быть, заплатил менестрелю за то, чтобы тот выдал его из крепости барона. И теперь только Единый знает, какие испытания ждут его впереди.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Ср 13 Ноя 2019, 23:14


Совместно с Барти Фиром
3056 год от прихода первородных в Амалирр
23 Рютэна, день
Лес близ Марена


Вскоре трое остановились, чтобы справить нужду в придорожных кустах.
 
Финнек, по расчетам которого минул полдень, все еще держался под видом спящего, собрав всю силу воли, чтобы не шевелиться, в то время как затекшие до онемения члены тела ныли и мерзли на стылом морозце все больше. Он все же надеялся вызнать из редких и скудных разговоров наемников куда его везут, но покамест тщетно.
Заметив, что трое отлучились к обочине и повернулись к нему спиной, он попытался растереть хотя бы пальцы рук об луку седла, не поднимаясь телом с лошадиной шеи и вновь сомкнув веки.
- Ага, очнулся, монах, - несмотря на усилия Финнека остаться незамеченным, один из наемников все же раскрыл его намерения. Приблизившись вразвалку, он ухмыльнулся во всю свою не бритую физиономию, расчерченную шрамом, и пару раз грубо хлопнул Финна по щеке, отчего тот вздрогнул и зажмурился, - будь хорошим мальчиком, и мы тебя не тронем. Усвоил?
Финнек отвел голову, стряхнув руку наемника:
- Куда вы меня везете?
- Эй, парни, рыжий спрашивает, куда мы его везем. А что, тебе не нравится прогулка? – усмехнулся верзила, через плечо оглянувшись на товарищей. Он, видно, ожидал услышать их смех в ответ, однако, вместо этого лес вдруг разрезал громкий вопль одного из них.
- На помощь, Хэв! Это медведь-шатун!!!
Финнек не видел того, что происходило на обочине. Он лишь слышал грозный медвежий рев и гомон, застигнутых врасплох наймитов. В следующее мгновение лошадь под ним, стоявшая без привязи, испуганно взметнулась на дыбы, заржала и стремглав понесла в чащу.
 
В жизни не ездивший верхом в одиночку, Финнек благословил путы, которые хоть и врезались болезненно в тело, но все же, по-крайней мере держали его в седле. Ветви разъяренно хлестали по бокам, ему казалось, что безумная скачка длится уже целую вечность, но вот, испуганное животное, наконец, замедлило бег,  перешло на рысь, а затем и вовсе на шаг. Они оказались на лесной опушк, и, сквозь накатывающую на глаза темную пелену, Финнек разглядел оставленную кем-то повозку. Подле нее лежало лицом вниз грузное мужское тело, а поодаль потрескивал костерок, возле которого, уставив незрячие глаза в небо, распластался еще один, с зияющей раной на горле.
- Ты ещ-щё кто? – вдруг донеслось до слуха Финна и он, наконец, заприметил рядом с кострищем ребенка, который, завидев его, съежился и тут же схватился за окровавленный кинжал, - Ты с ним? – кивнул мальчик на застывшее тело подле себя.
Финнек, с трудом собрав остатки воли, приподнялся в седле, насколько позволяли путы, и оглянулся. Преследования не было слышно, да и малый лесной тракт, судя по всему, остался где-то далеко позади. Он снова глянул на паренька.
- Я не знаю кто ты. Но, умоляю, помоги мне сойти вниз.
Мальчик недоверчиво оглядел его с головы до ног, затем все же приблизился и, встав под седлом, медленно распилил кинжалом, оказавшимся совсем тупым, путы на руках и ногах Финнека. Послушник стек вниз по крупу лошади и упал на колени, но, возобладав над слабостью и болью во всем теле, медленно выпрямился:
- Благодарю. 
Он получил, наконец, возможность рассмотреть своего спасителя. Худой и нескладный, как и многие в его возрасте, паренек был также рыж, как и он, а на лице у него была щедрая россыпь веснушек. Бледные ручонки сжимали тупой кинжал, а чуть выше на рукаве были запёкшиеся пятна крови. Финн снова бросил опасливый взгляд на труп за спиной мальчонки. – Где мы? –поспешил задать он резонный вопрос.
- Не знаю, - повел плечом паренек. - Считай, что меня похитили.
- Думаю, надо нам уйти отсюда как можно скорее…
 
Затушив костер и оставив лошадей и повозку на опушке, двое двинулись по ее следу, чтобы выйти на большой Маренский тракт. Так предложил мальчишка, и Финн, посчитав это вполне разумным, согласился.
И действительно –  впереди меж деревьями, вскоре заблестело серебряное небо, обещая  вывести их к широкой дороге.
- Полагаю, ты знаешь, куда собираешься идти дальше?
Продравшись вместе с Финнеком через кусты и выйдя на тропу, паренек оглянулся по сторонам.
- Да, только… я понятия не имею, как далеко меня могли утащить. Какой сегодня день?
- Я не знаю. Не знаю. Очень надеюсь -  все еще двадцать третий Рютэна… - с этими словами, Финн приложил ладонь к гудящему затылку, и она встретилась с большой и свежей шишкой, вызвавшей в памяти подлый удар поленом по голове, - да, пожалуй, двадцать третий.
- Тогда мы вряд ли уехали далеко, - мальчик мрачно усмехнулся, - отсюда пешком часа четыре до Марена.
- Те, кто похитил тебя. Это их тела были у повозки?.. – Послушник ненароком оглянулся. Но позади по-прежнему было тихо. Затем он помедлил мгновение и добавил с досадой, - Единый, должно быть, грешно так мыслить. Но я надеюсь тех, кто пленил меня, надолго задержит этот медведь…
- Медведь? – встрепенулся мальчик, - Холера! А те трупы… Да. Да, это они украли меня. Я не хотел их убивать.
Холод пробежал по позвоночнику. Финнек кинул на паренька беспокойный взгляд, пытаясь соотнести здравый смысл, слова мальчика и виденные в чаще леса тела двух взрослых мужчин, у одного из которых было вспорото горло.
- Не уверен, что хочу знать, что именно там произошло. Но, думаю, нам обоим будет лучше, если мы ускорим шаг…
Остаток пути шли молча. Но когда впереди, в спустившихся сумерках, показались тени изб и огни внутри окон, Финнек задал своему спутнику давно гложущий его вопрос – найдется ли ему в Марене место для ночлега.
- Найдется. Идем, - мальчик поманил его рукой и уверенно зашагал куда-то в сторону одной из крестьянских хат.
 
Скрипнув дверью, они оказались в скромной хибаре. В очаге плясал огонь, бросая тени на бугристый земляной пол. Пахло смолой и овечьей шерстью. Из-за бараньей шкуры, висящей в проеме стены слева, обнесенной досками, показался, как сразу догадался Финнек, хозяин хаты.
- Эт кто? – с недоумением уставился он на послушника и затем перевел взгляд на мальчугана, оставшегося в тени у входа и отвернувшегося боком, будто бы прячущего разбитую щеку от глаз мужчины.
- Благослови тебя Единый, господин, - начал было Финн, но ручонка паренька показала ему на такой же проем в стене справа, а сам он, взяв хозяина избы за рукав, потянул его в сторону. Неловко оглянувшись на мужика, Финнек все же покорно последовал за жестом мальчика. Отведя пахучее овечье руно, он оказался в тесной клети. Под ногами было что-то колючее, глаза не смогли разобрать с непривычки, но Финн догадался, что пол устелен здесь звериными шкурами. Сжав зубы от тянущей боли в теле, не успевшей сойти после тугих пут и малоприятной поездки верхом, он медленно опустился и сел, нащупав рукой теплый мех. Усталость, наконец, начала брать свое, и, оказавшись в теплом полумраке, словно растекшимся по жилам, послушник уронил голову на колени и быстро задремал.
 
Очнулся он оттого, что его шеи  коснулось что-то колючее. Мальчик набросил ему на плечи одну из звериных шкур и направился в другой угол, видно, тоже собираясь ко сну. Финнек окликнул его:
- Как твое имя?
Паренек ответил, не оборачиваясь:
- Я – Барти. А ты? – он осторожно вытащил кинжал из-за пояса и стал поскабливать его ноготком, убирая засохшие следы крови.
- Финнек Авлий… просто Финнек, - поспешил исправиться он, чувствуя себя глупо всякий раз, произнося род своего отца. – Вы спасли меня. Но мне совсем нечем отблагодарить вас. Завтра как можно раньше, я должен буду уйти, - здравый смысл подсказывал ему, что преследователи могут не заставить себя долго ждать. И тогда не поздоровится не только ему, но и этим добрым людям.
- Незачем благодарить, Финнек, - тихо ответил мальчик и обернулся, делая несколько шагов ближе к Финну. Глаза у него были опухшими, а на щеке темнел внушительного размера синяк.
Тебе ведь пришлось нелегко. Они не ранили тебя?
- Я… Со мной все в порядке,  – голос его дрогнул, и он поспешно опустил голову. – Я не хотел их убивать, - едва слышно добавил он. Но Финнека сейчас больше заботили эти ушибы. Дурно, что удары пришлись по голове паренька, он знал, чем это может грозить.
- Жаль мой лечебный бальзам остался в крепости, - выдохнул Финнек, прикладывая ладонь ко лбу Барти. Тот, к счастью, оказался не горячим, как он опасался обнаружить. - Обожди немного, – сказав это, он встал, тихо, дабы не будить хозяина, к тому времени уже похрапывающего за овечьей шкурой, пробрался к двери и вышел наружу. Ночной морозный воздух ударил в лицо. Финнек нагнулся к земле и собрал ладонью горсть заледеневшего снега, крупными холодными каплями потекшего по локтям в рукава рясы, когда он пронес его в теплую хату. Притянув мальчика ближе к себе, он приложил снег к его ушибу, отчего Барти немного дернулся в сторону, но все же позволил себе помочь. – Слава Единому, жара у тебя нет, значит - голова цела, - продолжая держать холод у ссадины, Финнек заглянул в его темные глаза, - Я уверен те люди… у тебя ведь не было выбора.
- Я сам виноват. Тот, который… лежал рядом со мной, был моим другом. Но он ничего не сделал, чтобы помочь мне. Я сам захотел ехать с ними. Я думал, что они отвезут меня к матери.
Малое уразумев из слов мальчика, Финну было ясно только одно –  что настрадался он, видно, поболе него самого. Но важно было выяснить - не угрожает ли пареньку преследование так же как ему.
- Кто-нибудь видел тебя, когда ты сделал это?
-Надеюсь нет,  - выдохнул Барти. – Но их могут хватиться, - в слабом свете свечи на полу, его лицо казалось бледным и напуганным.
- Тебе бы отдохнуть, дружок. - снег в руке Финнека, тем временем, совсем растаял, обернувшись маленькой скользкой льдинкой. Тогда он мягко взял ладошку паренька в свою, - я никогда не забуду твою помощь. Теперь спи, тебе сейчас нужен покой.
Мальчик вдруг неожиданно больно схватил его за палец, не давая убрать ладонь:
- Финнек. У тебя есть с собой оружие?
- Нет, - коротко ответил он.
- Точно? – Барти напряжённо заглянул ему прямо в глаза.
- Разве что духовное, - постарался пошутить в ответ на такой пристальный взгляд Финн, на что мальчик выдавил из себя кислую улыбку.
- А я чувствую, будто бы у меня отняли душу, - послышался вслед за тем его безрадостный смешок, и паренек тут же вскочил на ноги, и, прихватив с собой шкуру, направился в соседний угол. – Ложись спать.
Эти слова из уст ребенка больно тронули Финнека. Он проводил мальчика взглядом и медленно опустился с колен на спину, подложив руки под голову. Тело до сих пор ломило и, растянувшись, наконец, Финн даже почувствовал себя немного спокойнее. Он помедлил недолго, наблюдая за тем, как свечной огарок тлеет на полу, отбрасывая долгие тени на неровные стены, и произнес тихо:
- Никто не может отнять твою душу, Барти.
Что-то внутри него не позволило ему сейчас вот так просто сомкнуть глаза. Он будто ощущал ответственность за этого мальчика, но не знал, сомневался в том, что сможет правильно сказать ему о том, что думает сам, и все же продолжил:
- Это то сокровенное, что всегда с тобой, если только ты сам не решишь отдать ее.
Но паренек, видно, уже уснул, отвернувшись лицом к стене. Так показалось Финнеку. И вскоре он и сам погрузился в сон, тревожный и беспокойный. Ему снова снился ночной лес, который вновь и вновь пронзал крик схваченной инквизицией ведьмы. Девочки, с темными от ужаса глазами и оголенными из-под разорванных одежд тощими плечами и нежной грудью. «Единый! Спаси, умилостивись, прошу Тебя!» - кричала она, тщетно вырываясь из рук солдат, в кровавом свете факелов, а он ничего не мог сделать. Лишь стоял поодаль и смотрел, как ее уводят во тьму.
 
Его разбудил шум за стеной хаты. Будто кто-то с силой стучал в дверь соседнего дома. Но, заслышав знакомые голоса, сомнений не оставалось, ровно как и времени. Финн живо поднялся и на коленях метнулся к спящему мальчику.
- Эй. Барти, - он легко, но настойчиво трепал его за плечо, пока тот не проснулся, резко дернувшись и ударившись головой о стену. Его глаза блеснули, верно, бедняга подумал, что на него напали. Финнек тут же приложил пальцы к его губам:
- Тише, тише, я тебя не трону, - и он пустил в ход все свои умение говорить ясно и доходчиво.  - Там снаружи. Они пришли за мной, их трое и все вооружены, мне нужно убираться отсюда. Есть у вас черный ход или окно, чтобы я мог выбраться во двор позади? Что угодно, только тихо.
Взгляд Барти прояснился, но последовавший вопрос был очень не вовремя:
- В чем ты виновен, раз они пришли за тобой?
- Я не знаю! – выпалил Финнек, с досадой, - наверное, считают меня еретиком.
Не вполне будучи уверенным, что именно подействовало тогда на мальчика, вскочившего тут же и потянувшего за рукав его рясы, Финнек последовал за ним, когда тот повел его к стоящим в углу избы ящикам, под которыми, благодаря небольшим усилиям паренька открылся люк.
- Это погреб, - шепнул он тихо, - там нет хода, но тебя никто не найдет. Лезь быстро.
Не успевая мыслями за ходом событий, Финн скользнул в открытую дверцу в полу. Едва свет над его головой исчез, и он оказался в полном мраке глухого и пахнущего плесенью подпола, снаружи послышался грубый и настойчивый стук в дверь. Что происходило далее, Финн слышал с трудом. Он затаил дыхание. Рука сама собой потянулась к перекрестию под рубахой.
 
 
Наймит не сразу сообразил кто открыл ему дверь. Наконец догадавшись опустить голову, он бросил на Барти угрюмый взгляд и буркнул:
- Эй, малой. Не пробегал у вас тут рыжий монах, а?
- Рыжий, в рясе такой? – хмыкнул Барти. – Пробегал.
- Да? – скосился на него верзила, - ну и куда побег?
- Мы его к себе с наставником взяли, - гордо заявил мальчик. – Токмо, он, шельма, убёг. В лес, в обратку.
- А где ж этот твой наставник, мне б и с ним словом обмолвиться… - мужчина почесал заросший подбородок, окидывая хату пристальным взглядом.
- Он дрыхнет. Разбужу сейчас, - Барти шмыгнул вглубь дома и привел с собой сонного Хларена. – расскажи им, куда монашек сбёг, - попросил Барти. -  Они, гляди, заплатят за него.
- Заплатим. Ага, - кивнул наемник.
- Слышь, мужик, куда монах сбёг? – раздался из-за его спины нетерпеливый голос одного из товарищей.
- В лес, - повторил он слова подмастерья и махнул рукой куда-то в сторону. – Вон, по тропе той. Весь город по ней ходит по ягоды да грибы…
- А я знаю этот лес, как свою пятерню, - влез мальчишка, не давая ему закончить. – Могу проводить.
- Проводить?.. Хэв. – наймит кивнул одному из своих товарищей, дав знак тому войти внутрь, - он здесь останется. Идём, малец, живо. И не вздумай шутить.
Паренёк мигом метнулся за луком и колчаном стрел.
- За мной, пока этот ваш монашек совсем не упёр, - и он исчез за дверным косяком, увлекая за собой двух наёмников.
Оставшийся же видно был ранен. То и дело прижимая руку к окровавленной одежде на боку, он бросил на Хларена упреждающий взгляд:
- Я осмотрюсь здесь, старик. Только без фокусов, - он принялся обыскивать хату – угол за углом, бубня себе под нос, но в то же время, обращаясь, к хозяину, - Нельзя упустить этого парня. Никто не хочет якшаться с еретиками, верно? А так, глядишь, и сам епископ спасибо скажет вам…
С этими словами повернувшись к Хларену больным боком, он взялся за ящики, под которыми должна была открыться дверь погреба. В следующее мгновение он сверкнул глазами и выхватил кинжал, но охотничий нож был уже глубоко в его свежей ране под ребром. Хларен надавил еще раз всем телом, вогнав лезвие по самую рукоятку. Изо рта наемника брызнула кровь, зрачки яростно стрельнули  ненавистью и ужасом и… остекленели. Он завалился набок, и Хларен медленно уложил его на пол.
 

Финнек, слышавший неясный шум снаружи, догадался, что дело дошло до драки. Ожидая уже самого худшего, он выдохнул и перекрестился.
- Эй, парень. Ты где? – послышался вдруг приглушенный голос хозяина избы. Финн дал о себе знать и, вскорости оказавшись наверху, посторонился от трупа, обежал беспокойным взглядом хату.
- Где мальчик?
- Ушел по твоим следам в лес, - мужчина тем временем вытер кинжал о тряпье и принялся копошиться в своем углу.
- Единый, так нельзя… надо было мне сдаться им, он еще ребёнок! – то, что ударило в голову Финнека и побудило его рвануться к двери, нельзя было назвать здравым смыслом. Хларен метнулся к нему, крепко схватил за шкирку и гаркнул:
- Тихо ты, дурачина! Куда в одного собрался? – с этими словами он вложил хорошо наточенный нож в руки остолбеневшего Финна, - держи это, да за мной иди.
За плечами охотника появилась и легла до самой двери крестообразная тень арбалета, снятого с гвоздиков на стене. Охотник залил тлеющий очаг, угли зашипели, хата оказалась в полной темноте.  
- Идём, - коротко позвал мужик, тихо приоткрыв дверь на улицу. Финнек убрал холодящий кожу нож в широкий рукав рясы. Двое бодро двинулись навстречу ночной мгле.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Барти Фир в Пн 18 Ноя 2019, 01:27


Совместно с Финнеком
23 день месяца Рютен, 3056 года;
Маренский лес;
Погода:
Всё так же не радует. Ночью похолодало, а грязь припорошило свежим снегом. Лес точно воплотили в реальность из детской книги: белоснежный, с покрытыми инеем ветками.


- Эй, парень. Далеко ещё? - Барти обернулся на него, глянув только мельком, а затем, не сбавляя шага, уставился вперёд и пошёл дальше, твёрдо заверив:

- Я покажу где видал его последний раз.

Тон наёмника показался ему уж больно странным, но в чём именно заключалось странность мальчишка не мог объяснить, а разбираться в этом - дело потраченного впустую времени. А оно было сейчас очень ценным, учитывая, что Барти толком и не разработал хорошего плана, действуя исключительно импульсивно. Впрочем, как всегда.

Он ловко вилял между деревьями, ведя наёмников за собой и незаметно озирался вокруг. Путей побега, конечно не было, лес ведь как назло накрыло отвратительной белизной, а на её фоне мальчишка, навязавший на себя тёмную шкуру, был бы лёгкой мишенью.

- Ага, - тихо буркнул один из ведомых. А потом одной фразой заставил Барти замереть на месте и раскрыть рот:
- А по-моему до волчьего логова мы уже почти и дошли... Как ты думаешь?

Следом раздался его смех, а другой наймит сплюнул:

- Паскуда мелкий, а так не хотелось грех на душу брать...

Барти не успел увернуться, когда он схватил его за плечи, развернул к себе и врезал так, что перед глазами затанцевали звёздочки. Свалившись на землю, мальчишка не раздумывая выхватил кинжал и всадил его обидчику в носок сапога, заставляя того согнуться. На бледном, детском лице проступил нездоровый, дикий оскал триумфа, - ещё бы, ведь уловка сработала. Но радовался Барти не долго, оказавшись прижатым к земле уже через мгновение.

Туша наёмника, налёгшая сверху, показалась неимоверно тяжёлой. Мальчишка захрипел, задёргался, пытаясь выползти и вдохнуть. Второй мужик наступил ему на кисть руки, всё ещё сжимающую оружие. И никакая ненависть в тёмных глазах не была ему помехой. Вырвав из ослабевших синюшных пальцев кинжал, он выбросил его в кусты.

В этот же момент Барти вздёрнули на ноги, резко встряхнув.

- Знаешь, мы не будем тебя убивать, - наёмник был настолько близко, что мальчик чувствовал его смрадное дыхание у себя на лице.  - И будет не грех, а так - маленький грешок, малыш. Мы разденем тебя и привяжем к дереву, где ты будешь стоять, пока не превратишься в ма-а-аленькую жалкую ледышку. Или, может быть, придёт серенький волчок и куснёт тебя за бочок, а!

По-волчьи оскалившись, он снова хорошенько тряхнул его за плечи. Глаза Барти поражённо расширились, и он почувствовал, как тело вдруг пронзило холодом. Страхом. Он не готов был к такой участи. Худшей, чем просто смерь от рук этих... людей?

Да хрена с два он проведёт остатки своей жизни в обнимку с заиндевевшим бревном!

Разозлившись, Барти что было сил врезал мужику промеж ног, и тот в очередной согнулся. Видимо, это и спасло ему жизнь. Арбалетный болт, предназначавшийся именно для этого наймита, по случайности поразил его товарища, влетев бедолаге прямо в голову. 

Из темноты леса к ним стремительно приближались два силуэта, в одном из которых Барти сразу узнал Хларена. А вторым наверняка был его новый знакомый, Финнек. На тонких губах появилась искренне радостная улыбка, а потом мальчишку снова хватанули, только теперь более яростно, крепко... И с лезвием кинжала у шеи.

- Стоять! - взревел наёмник. - Ещё шаг и, клянусь, я убью его!

Барти в угрозе не сомневался. Хларен тоже. Хватанув Финнека, он приставил к его горлу кинжал и под ошарашенный взгляд своего подмастерья заявил:

- Убьёшь мальчика - прикончу монаха.

Барти понадеялся, что это был не более, чем хитрый ход со стороны наставника. Зато наймит поверил ответной угрозе:

- Обмен, - коротко бросил он, вставая с колен. Одна его рука перехватывала мальчишку за плечо, другая держала кинжал у шеи. В следующую секунду Барти толком не понял, что случилось, но наёмник зарычал снова, а лезвие в кожу впилось ещё сильнее.
- Бросай нож, монах! Пусть бросит нож!

Мальчишка завертелся, пытаясь убрать чужие руки от себя. Наконец он извернулся, и маленькие зубки впились плотную кожу запястья. Действо не принесло должного эффекта, напротив. Стало ещё хуже, когда мужик с раздражённым оскалом на лице перехватил кинжал и наставил Барти в спину, а другой с силой оттянул его голову за волосы. Остриё упиралось в лопатки, а сам мальчик не видел ничего кроме тёмного неба и белых веток деревьев.

- Давай, парень, иди к нему, - услышал он Хларена. Охотник цедил сквозь зубы. - И брось нож.

Послышался шорох, хруст снега, который медленно приближался.

- Оставь его. Я здесь, - Финнек стоял совсем рядом, а Барти едва подавил желание вывернуться и посмотреть на монаха. 

Барти пнули в спину прямо к ногам Хларена. Мальчик немедля стал подниматься на ноги, судорожно цепляясь за наставника, но когда он обернулся, Финнек был уже схвачен наймитом.

- Глупцы, - сплюнул мужик. - Не знаю, чем вам сдался этот рыжий выблядок. Могло быть гораздо меньше шума. Теперь мы уйдём. Спокойно и бех лишних движений, ясно?

Он прошёл мимо Хларена и Барти, не поворачиваясь к ним спиной. Отдалившись футов на десять он ненадолго остановился и спросил:

- Где Хэв?.. Он мёртв, да, старик?

- Мёртв, - охотник ответил ему мрачным кивком. Барти переводил яростный взгляд с наставника на наёмника, явно недовольный тем, какой жопой оборачивались происходящие события. Все старания были коту под хвост, но хуже всего было то, что мальчишка до сих пор чувствовал неимоверную тягу спасти этого рыжего монаха. Казалось бы, что было её причиной, особенно, когда у Барти уже был печальный опыт дружбы со взрослыми дядями? Но Финнек был другим... Или так только казалось?..

- Два добрых парня откинули копыта. А у Хэва жена на сносях... Где грёбанная справедливость? Как тебе такое, святоша? А ты, мальчик. Дурак.

Глядя на то, как отдаляется наёмник со своей добычей, мальчишка разрывался на части. Он не простит этого. Не простит, если монаха уведут. Ни себе, ни Хларену, ни наймиту, ни даже самому Финнеку. Краснея от распирающей злости на всё и вся, Барти пропустил тот момент, когда наёмник с руганью споткнулся и повалился на землю, едва не утянув монаха за собой, но Финнек устоял и даже успел отшатнуться в сторону.

Мужик, казалось, запутался в корнях. Он барахтался, пытаясь встать, но падал на спину раз за разом, то ли снова спотыкаясь, то ли соскальзывая по снегу. Хларен, подойдя ближе, выстрелил из арбалета, угодив прямо в незащищённую шею. Наёмник обмяк, широко распахнув глаза.

- Это последний раз когда я иду у тебя на поводу, мальчишка, - от тона наставника веяло холодом, но он даже не обернулся к Барти. Но мальчика уже не волновали его слова - он смотрел на Финнека. Сам монах таращился на мертвеца.

- Что будем делать господа? - ядовито окликнул обоих Хларен. Его терпение, видно, закончилось, дав волю сорвавшимся нервам. Он больше обращался к Финнеку, чем к Барти.

- Я похороню их.

- Нужно за лопатой сходить, - невесело усмехнулся Хларен и добавил:
- Я схожу. Приглядь за ним, Барти.


Откровение Богослова Hronik12Откровение Богослова Barti_10Откровение Богослова Zakrom13
Кто оценил сообщение +
Барти Фир
Путник

Барти Фир
Online

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 10
Анкета : Барти
Игровые очки : 22
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Вудман
Род занятий: Подмастерье охотника
Специализация: Охотник
Репутация : 10
Анкета : Барти
Игровые очки : 22
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Вудман
Род занятий: Подмастерье охотника
Специализация: Охотник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек Вчера в 05:55


Совместно с Барти Фиром
3056 год от прихода первородных в Амалирр
23 Рютэна, день
Лес близ Марена


Холодно. Пальцы леденеют. Чёрная земля мешается с белым снегом, снег тает и серая грязь забивается под ногти пальцев рук, в обувь. От ударов лопаты по стылой земле разбегается меж голых темных стволов призрачное эхо.
 
Хларен, немногословный и угрюмый, только что вместе с мальчиком спасший его из рук наемников, расправившийся с каждым из них по очереди, ушёл за лопатой, растворишись в безмолвных предрассветных сумерках. Под ногами, с распахнутыми, но мертвыми глазами лежал человек. Мертвый человек. Алая кровь все ещё бежала из раны, пропитывая снег. Да, не один испустил на его глазах бренный дух в монастырском лазарете во время войн Лавейни. Но отчего только сейчас стало так… пусто внутри. Словно бы провалилось все в необъятное чёрное ничто.
 
Чёрные комья земли ложатся в ложбины глазниц, пока ещё сбегают со лбов, подбородков, плечей, колен. Но вскоре из-под грязи и снега остаются видны лишь складки сыромятных одежд. 
 
- Он тебя не ранил? 
Кто ранил? Мысли путались... Финнек обернулся и увидел паренька. Ранил? Нет, тот был цел, хоть и бледен, видно от холода. За его спиной темнело ещё одно тело, распластавшееся на снегу, арбалетный болт, как ветка болотного тростника, торчал вверх. Из головы. 
 - Так не должно было быть.
- А ты хотел, чтобы тебя увели? - резкий и холодный голосок так некстати тормошил замёрзшие мысли, путал их. Нет, сейчас нельзя думать. И стоять тоже, что-то требует вернуться взглядом к трупу под ногами. Распахнутые глаза - закрыть их. А теперь взять и донести тело к тому, второму. В ботинки, безвольно волочащиеся, оставляющие за собой две бороздки, набивается снег. Вряд ли он оттает там, под землёй, до самой весны. Вот так. Скорее бы дождаться этой лопаты. Забросать эти руки и лица, все ещё скорченные в агонии.
- Это были живые люди, - в никуда, словно бы про себя сказал Финн, в то время как мальчик, прислонившийся спиной к стволу дерева и скрестив руки, стоял поодаль у сосны, наблюдая за ним.
- Они бы убили тебя, если забрали? - не поворачивая головы спросил он. - Они хотели раздеть меня и привязать к дереву, чтоб волки сожрали.
И этого едва не случилось. Из-за него. Из-за того, что не хватило ни сил ни ума не останавливаться у этих людей на ночь. Хотелось провести ее под тёплым кровом, а вот - как все обернулось. Тёплой кровью. Пущенной из-за его порочной слабости. Ноги обмякли и, словно ища опору, он опустился на сухой пень подле мертвых тел.
- Это чудо, что ты остался жив, что жив твой наставник, понимаешь? - он обернулся к мальчику. Так не должно было быть. Это были живые люди. И этот малец едва уцелел. Малец. Которого он встретил вчера подле мертвецов. Опять мертвецы. Убиты им? Все это было похоже на бред. Финнек встряхнулся, возвращая себя в действительность. А мальчик, кажется, замёрз.
- Ты бледный весь. На, держи, - он снял шерстяной плащ и протянул ему. Тот замотал головой:
- Тогда ты сам замерзнешь…
- Согреюсь. Благодатью Божией.
 
Вот и все. Свежая могила похожа на монастырскую гряду с репой. Только вместо репы - три мертвых головы внутри. Слова заупокойной вспомнились нелегко. “Saletum definitus in Pater gratia…” [1]
 
Мальчик упрямо отказался принимать его плащ. Вместо этого, он теперь прижался рядом, накинув одну половину на себя, другую на него.
- Финнек, - окликнул он тихо. А наверху, меж кронами, светало. 
- М? - не опуская головы и не отрывая глаз от бледного лоскута неба, проглядывающего сквозь ветви, отозвался Финн.
- Тогда, когда тебя принесла лошадь... ты был связан - это они, да? Они привязали?
- Пожалуй. 
Он не знал, кто это сделал, да и разве… разве это было теперь важно? Благодать Божья...  что это за сила, неосязаемая, бесплотная. Возможно ли, чтобы существуюя, пребывая в мире рядом с несправедливостью, глупостью и бесчинством она оставалась незапятнана ими?..
 
Мальчик молча выпутался из- под плаща, взял в руки лук.
- Пойду соображу чего пожрать. Недалеко и быстро, - заявил он, беспечнее, чем этого хотелось. И Финнек схватил его за ускользающий костлявый локоть.
- Можно попросить тебя об одном одолжении?
- Каком? - удивился мальчик.
Финн заглянул в его большие карие глаза. Почти по слогам разделил каждое слово:
- Сидеть здесь, пока не придёт твой наставник, - и добавил устало, - покамест могу рассказать тебе что такое волюнтаризм.
- Волю...чего? - малец нахмурился, глянул в лесную чащу, вздохнул и нехотя вернулся под плащ. - Валяй.
Что ж, даже если паренек не поймет к чему это слово, по крайней мере, оно ненадолго задержит его рядом. И, может быть, убережет тем самым от новых недоразумений. Финнек вздохнул, склонил голову к коленям и медленно начал историю, бывшую не больше чем вымыслом, так, будто это и вправду происходило когда-то давным-давно и наяву:
- Жил-был один король. И было у него много земель и большое сильное войско. Но, как-то состязался он с могущественным королем соседних земель, в шахматы. Это такая игра с доской и деревянными фигурками, - пояснил он, показывая на пальцах размер фигурок, - И, поссорившись всего лишь из-за одной такой, самой жалкой и самой маленькой, с другим королем, решил собрать все свое войско и идти с ним на войну. Он знал, что у того короля войско не меньше, а конница и того лучше, да крепче латы на войнах. И так и проиграл он все свое войско и все свои земли. Из-за того, что не смог простить жалкую фигурку.
- А причём здесь во... во... ну это... - раздражённо взмахнул рукой мальчик.
- Это он и есть во плоти. Ну, может быть, подрастешь - поймешь, что я имел в виду. Если запомнишь, разумеется, это слово, впрочем, само по себе оно тебе ни к чему... – Финнек как мог боролся с той бессмыслицей, что оплетала язык от усталости и тупого чувства собственной никчемности. Он опустился локтями и головой на колени. Но совсем скоро невдалеке послышались шаги на снегу.
- Это еще чего? – Барти сощурился, всматриваясь в темный силуэт с лопатой и большим мешком замаячивший меж деревьями. – Дьявольщина, - он вскочил и быстро зашагал навстречу наставнику, - это третий? – донесся до Финна требовательный голос паренька.
«Господь всемилостивый…». Финнек глубоко забрал в легкие воздух, прежде чем смог перебороть это жуткое чувство, возникшее от осознания того - что именно было в мешке.
- Поймай жратву, Барти. Пока мы тут хоронить будем.
 
Холодно. Пальцы леденеют. Чёрная земля мешается с белым снегом, снег тает и серая грязь забивается под ногти пальцев рук, в обувь. От ударов лопаты по стылой земле разбегается меж голых темных стволов призрачное эхо…
 
- In nomine Patri et Isaiah Sankti. Amen. [2]
Вот и все. Финнек перекрестил могилу. В это время Хларен, помогавший ему тем, что отгребал мозолистыми руками землю и потом засыпал ее обратно, сидел на пне, напевая тихо и мрачно какой-то кабацкий мотив.
- Вы все? – послышался за спиной нетерпеливый голос мальчика,
- Все.
- Тогда… назад в хату? – неуверенно спросил он, - Финнек, ты с нами?
- Не хотелось бы вас обременять собою. Со мной к вам в дом и так уже пришла беда.
- Побери тебя… Ты шутишь?!.. – не хуже змеи зашипел паренек, но Хларен, уже направившийся по тропе прочь из леса и поравнявшийся с ним, тот час толкнул его локтем:
- Молчи, давай, пока чего дурного твой язык не выдал, - и прибавил, обернувшись на Финна. - Думаю, он хотел сказать, что мы втроём щас в одной лодке. А это всё, - он кивнул в сторону свежей могилы. - Моих рук дело. Да и куда ты пойдёшь?
Идти действительно было некуда… Он оглянулся на вскопанную землю, затем вновь на тех двоих. Возможность выбора была не больше чем бесплотным призраком.
- Через пару дней, я бы выдвинулся в путь к владениям барона де’Авлия. Меня там ждут. А пока, господин, нашёл бы, чем вам пригодиться, - сказал Финн покорно и со смирением.
- Так-то лучше, - удовлетворённо кивнул тогда Хларен, а мальчишка же молча развернулся и направился в сторону Марена, быстрым шагом. Мужчина проводил его взглядом, вздохнул, хмыкнул и обернулся к Финну:
- Кажись, обиделся. Ну, идём. 
Когда мальчик удалился от них немного вперёд, Финн вполголоса заговорил с Хлареном:
- Он многое перенёс. Сильный паренёк, но ему сейчас нужен покой. Хотя бы на пару дней, - Финн вспомнил те ссадины на его голове.
- Сильный? - недоверчиво хмыкнул Хларен. - Не, парень, он не такой. Разве что... - Он зашагал вперёд, поманив Финна рукой. -  Его не любят в Марене. Издеваются все кому не лень шевельнуть языком, и это со временем сыграло на его... этом... восприятии мира. И людей. Он редко выходит в город без меня, к мамке только шурует временами. Все сторонятся, говорит, не любят его.
Он помолчал, задумавшись о чем-то своем и добавил, - но охота... С луком в руках он другой.
- Вы же не отец ему, верно? – высказал свою догадку Финнек.
- Верно. Его папаша свалил, когда у матери мальчика вырос живот.
- Со мной рядом тоже никогда не было отца. Но всегда были те, кто говорил что правильно, а что нет. Благо, у него есть вы.
- Благо, - согласился мужчина. - Но розгами по жопе он все равно получит. За самонадеянность.
Светало. Над головой, меж ветвями, исчезла последняя утренняя звезда и где-то в чаще послышался одинокий волчий вой.
под пометкой [] или "здесь что-то на церковном, не могу разобрать":

[1] "Покой усопшим в благодати Божией..."
[2] "Во имя Отца и святого Исайи. Аминь."


Кто оценил сообщение +
Финнек
Пилигрим

Финнек

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 66
Анкета : Рыжий бастард

Игровые очки : 79
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения
На верх страницы

В конец страницы