Здравствуйте, Ухарь-купец. Введите пароль с картинки ниже.

Откровение Богослова

Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Сб 17 Авг 2019, 03:26


"...потому что наша брань не против крови и плоти, 
но против начальств, против властей, 
против мироправителей тьмы века сего, 
против духов злобы поднебесной."
Начало: позднее лето (Серпен), 3056
Место: Империя Тавантин, Ундервуд, Айронхерт
Участники:  Ингрих  Финнек

Откровение Богослова _0310
Франсин Мас или «Призрак Лавейни» - подвергнутый Западной Церковью анафеме странствующий проповедник, объявивший «порочными и алчными» ее основные догматы. Воодушевленные проповедями толпы крестьян, жаждущие справедливости со стороны лендлордов и церкви, а также группа баронов, в прошлом попавших под влияние Жака де Лавейни объединяются, создав вокруг Маса крепкие стены, готовые выдержать напор Святой Инквизиции… даже ценой многих невинных жертв и разрушений. 
Дано ли достичь небесной справедливости на земле, погрязшей в грехопадении? Или это лишь призрачные надежды истово-верующих, что, попав в руки манипуляторов и политиканов, превращаются в устрашающее оружие возмездия сил самой преисподней? 


Последний раз редактировалось: Финнек (Пн 19 Авг 2019, 02:23), всего редактировалось 1 раз(а)


Кто оценил сообщение +
Финнек
Путник

Финнек
Online

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Пн 19 Авг 2019, 02:22


13 день месяца Серпен 
3056 год от прихода первородных в Амалирр
утро
переход из - деревенской околицы Хорнкерста


«Если идти и идти вперед, «...не уклоняючись с торного пути, придерживаясь же юго-запада, попуская бренному телу отдых, за трое суток достичь можно предместий Бризингера», согласно запискам брата-отшельника Гуго».
Вокруг, на сколько хватало глаз, тянулись поля: желтые, колышущиеся, веющие зноем сухой травы и полные стрекотом кузнечиков, они касались жухлыми лежалыми стеблями обочины и уносились куда-то, пропадая за ясным горизонтом. Волны их шумели под ветром. Словно дышали во всю грудь.
Финнек миновал уже ключ в осиновой роще и солнце едва преодолело путь от кромки лесов, оставшихся за спиной и до зенита. Пьянящие мысли бежали впереди его ног, не привыкших к долгой ходьбе. Появившиеся под сандалиями мозоли он укрывал подорожником, больше же о них не беспокоясь, напротив – радуясь тому, что в преодолении незначительной этой боли взрастает смирение. Позади оставались и холодные каменные стены и душные кельи. Все что стесняло разум и дух – растворилось где-то вдали. Финнек приложил сухие губы к крестику, вынув его из под рясы.
«Значит такова Твоя воля…»
Хвалебны сами приходили на ум и вот он уже напевал тихо тексты псалмов – другого он не знал, а дух просился вылиться сладостным тембром.
Вовлекшись весь в звук, он потерял бдительность и не услышал, как кто-то позади нагнал его.
- Чудесный стих, и право же – сколько поэтики в этой священной главе, юный брат!
Финнек вздрогнул, когда почти за его спиной послышался голос, хоть и был он не груб, а напротив, даже приятен. Его тотчас нагнал живой походкой невысокий и довольно худой человек.
- Не бойся меня, - поравнявшись, улыбнулся он мягко.
Странное – сухое и даже изможденное его лицо, в неглубоких пока морщинах у светлых глаз и у носа, словно бы он часто смеялся, светилось приветливостью и энергией. Заприметив его одеяние – поношенную серую монашескую рясу и плащ, Финнек действительно оробел, но потом, здравый смысл вселил ему уверенности – этот монах был ему совсем не знаком и разумеется не прислан из монастыря за ним вдогонку.
- Благослови тебя Единый, отец, - продолжая идти, учтиво поприветствовал он старшего брата в Господе, на что тот снова улыбнулся:
- Благослови и тебя Единый. Далеко ли держишь путь, молодой человек, и не по дороге ли нам? 
Спорая походка и складная речь его пришлись Финнеку по душе. Все в этом человеке располагало и будто бы вселяло радость.
- Я иду в Руа, деревню что в предместьях Бризингера. Там живет моя мать, - ответил он не лукавя и поймав себя на мысли, что желал бы даже компании такого спутника, как этот приветливый незнакомец. Лишь бы тот оказался не слишком пытлив…
- Руа – ветхие хижины, серебряный ивняк и тихая старица, что так и полна хариусов весной… Давно не бывал в тех краях. А ты – не из отшельников ли схимников?  - глаза незнакомца обрамили тонкие морщины легкой улыбки. На лицо Финнека же набежала едва заметная тень.
- Я не отшельник, - просто молвил он, надеясь не выдать волнения.
- Каждому Единый положил свой удел, и никто не свят, чтобы говорить – мой удел праведнее твоего, будь он хоть из аскетов или подвижников, ибо все равны перед ликом Его. 
Радуясь, что расспросы закончились и поражаясь все больше речи незнакомца, Финнек начал приглядываться к тому пристальнее. Темный, едва тронутый в висках сединой русый волос закрывал голову и ниспадал едва на лоб, тонзуры же, как у всех прочих старших братьев в его монастыре, не было. Худые щеки и прямой подбородок - цвета бронзы или темной оливы – должно быть от странствий и частого пребывания под солнцем, затемнены были короткой щетиной, очевидно сбриваемой время от времени. Он и ранее видел отшельников, что забредали в аббатство, но все они были старцами, заросшими кустами бровей и бороды. Заметив, должно быть, взгляд Финнека, незнакомец слегка склонил взор и сдержанно улыбнулся.
- Позволь же спросить тебя, отче, - осмелев, начал тогда в любопытстве Финнек, - кто ты и куда держишь путь?
Монах, легко сорвав с обочины колосок, отгонял теперь им слепней.
- Я – раб Всеединого, матерью моей когда-то нареченный Франсином. Господь направил меня по этой дороге на Бризингер и, как видишь, привел к тебе, брату в вере, это ли не чудо.
Финнек, воображение которого разыгралось теперь совсем бурно, переспросил, решив, что ослышался:
- Святой отец, ты говоришь – сам Господь направил тебя? Ни долг службы и не старшие братья?
- Да, - кротко, но твердо ответил монах. И спустя немного прибавил, будто отягощенный чем-то, - и да не будет посредников между Единым и Его творением. Так говорит Писание.
Финнек отлично помнил эти строки. Но совсем не так разъяснял их брат Уильям и даже отец-настоятель. Что уж говорить, ни в одной богословской книге не упоминалось, чтобы Сам Всеединый снисходил до грешников со времен Исайи и давал указания относительно действий. «Ересь» - пронеслось в голове Финнека угрюмым голосом брата Ульяма, однако сам он старался прогнать эту мысль прочь, как того же слепня – человек, бредущий теперь рядом с ним, был ему слишком приятен и казался отнюдь не способным на дурные помыслы и тем паче - дела. «Может быть, его разум начал изменять ему от непосильной аскезы?», - видя тощие кисти рук и впалые щеки своего спутника, Финнек пытался утешить сам себя и проникнутся к нему милосердием.
Далеко впереди, за высокими травами, заискрилось солнце по водной глади.
- Вот и Адаир показалась, - весело воскликнул вдруг назвавшийся Франсином, вырывая Финнека из бренных раздумий и ускорил и без того бодрый шаг, - идём же! – обернулся он, маня послушника за собой живым движением руки, - вода в ней должна быть как парное молоко.
Вскоре оба, сбросив пыльные одежды, отмывали ноги и освежали тело в медленном потоке мелкой речушки. У самых ступней Финнека, покрытых мозолями, под лилиями и ряской резвились серебристые рыбешки.
- Смотри… - шепнул ему брат-монах и, застыв, указал куда-то на другую сторону берега, поросшую молодым ольшаником. Пятнистая лань, выйдя из поросли, опустилась к воде. Вскоре вслед за ней, робко выглянул олененок и тоже прильнул к реке, прядая ушами.


Так, двое служителей веры – один беглый послушник, другой – и вовсе блаженный, продолжали путь бок о бок. Речи монаха волновали дух Финнека. Долгое время вынужденный пребывать в молчании и неразрешенных вопросах за стенами аббатства, подпитываемый одними лишь книгами, он в свою очередь почти не отставал в рассуждениях, исполненный счастьем от простой, но мудрой и последовательной беседы с этим едва знакомым человеком, так скоро сблизившимся с ним. Вскоре Финнек узнал, что человек сей – и вправду отшельник и аскет, вот уже долгое время пребывающий в странствиях по центральным провинциям Тавантина, живущий тем что ниспошлет Единый – то останавливаясь в селениях с проповедью, то прибиваясь к домам с ручным трудом, получая за него хлеб и кров. Соразмерив, что идти им так или иначе вдоль одного тракта – сошлись на том, что отец Франсин остановится на короткий срок в Руа, где Финнеком обещан был теплый прием, ночлег и скромная пища.
- Увидите, как нам будет рада матушка, отче, - волновался радостью предстоящей встречи послушник.
 
Минув по истечению двух следующих суток оставшуюся до селения дорогу без приключений, двое путников вскоре забрали вправо и двигались теперь через поля. Солнце не появлялось с самого утра из-за завесы налетевших за ночь свинцовых туч, и травы серебрились теперь под дыханием легкого северного ветра. Холодало.
- … с тех самых пор, как отправился во служение не видел ее родного лица, - доносился воодушевленный голос Финнека с холма, за которым, в лощине залегла старица, поросшая ивняком и окруженная парой десятков бедных крестьянских дворов. – Вот мы и дома, отец Франсин…
Финнек, перед глазами которого раскинулась долина, взлелеявшая его детство, замер перед самым склоном, не в силах превозмочь волнение и трепет охвативший сердце.
- Идем же! – уже спешил вниз отшельник, словно плывя через колышущееся море зелени, в своей широкой развевающейся серой рясе.
 
Неровные разбитые колеями колес околицы привели двоих до самой ветхой избы, неизменной с тех самых пор, как маленький бастард, посаженый в седло позади отца, барона Авлия, отлучен был от матери и предан во служение Единому. «Наверняка снова течет кровля», - пронеслось при виде старой хижины у Финнека в голове, и вслед - «старик Пустобрех не лает… верно околел».
Пробравшись через почти прогнившую плетень, Финнек хотел было уже постучаться в дверь, неровно сидевшую на петлях. Отец Франсин, словно предчувствуя что-то, остановился и безмолвно замер у дороги. Вдруг глаз Финнека заприметил какое-то белесое пятно в темнеющем проеме соседнего дома. Он оглянулся через плечо вправо и разглядел ветхого старика в льняной рубахе, полощущейся на костлявом теле. Слепые глаза его безмолвно серели бельмами, жидкая грязная борода колыхалась на сквозняке.
- Кто это? – сипло проговорил старик, с трудом ворочая беззубой челюстью. Что-то немилосердно сдавило грудь Финнека, когда в этом бледном призраке он узнал дядю Айдена, того самого крепкого крестьянского мужа, который когда-то давно носил его, мальчика, на закорках.
- Дядя Айден… - сорвалось со скованных болью губ послушника.
- Финн?.. – едва тот успел вымолвить что-то еще, как заключен был в горячие объятия дрожащих от волнения молодых рук. Старик, медленно провел сухими пальцами по волосам, глазам, губам Финнека, - мальчик… слава Единому, ты жив, - скупые слезы оросили его глубокие морщины.
 
Две фигуры скорбно темнели над бедными могильными крыжами на устланном низким клевером холмике близ Руа. Отец Франсин, отчитав вслух заупокойную и осенив маленькое перекрестие Божиим знамением, выждал немного и теплой ладонью коснулся плеча младшего брата в вере, вложившего замерзшие, скрещенные на груди руки в рукава рясы.
- Не гнушайся печали, мой друг.
Но ни один мускул не дрогнул на бледном лице Финнека – скорбь сковала его, войдя слишком глубоко в тело и дух, растекшись по жилам. Выдавали только слезы, проложившие путь от застывших глаз и до подбородка.
- Я даже не успел проститься с ней, - только и сказал он, овеваемый холодным ветром.


- Знаешь ли ты куда отправишься теперь?
Двое возвращались в долину – вместо греющей ожиданием сладостной встречи зияющую теперь пустотой. На вопрос отшельника Финнек молча помотал головой.
- Идём со мной, - сказал тогда монах просто. Финнек остановился на пригорке: видно было, как путаются его сломленные печалью мысли. Но тогда брат Франсин, вернувшись к нему, бережно и тепло заключил того в объятия, словно сына или младшего брата. Только тогда послушник весь обмяк и теперь тихо плакал у него на плече.  
- Будет, брат Финнек. Единый милостив.


Закрапал тихий дождь.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Путник

Финнек
Online

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Ингрих в Ср 21 Авг 2019, 09:47


Середина вереса 3056 года

-О-мер-зи-тель-но – зашипел Ингрих, плотнее кутаясь в своё тонкое пуховое одеяло, предназначенное для зябких эквилийских летних ночей, а не для суровой ундервудской осени.
Верес обладает на редкость паскудным даром, заключённом в обгаживании тех мест, что и до его наступления казались порождением самых безумных умов Бездны. Еще вчера, например, нагие икры Жиробородого с аппетитом делил меж собой поднявшийся с прилегающих к большаку топей гнус, а сегодня болотная кромка обратилась наваристым супом, покрывшись тонким похрустывающим при каждом порыве ветра слоем льда. Желтая засохшая трава обречённо склонилась к заиндевевшей чёрной почве, и оккультисту очень уж не хотелось повторять эту позу, однако кровожадный мороз, грызущий уже и без того шелушащиеся пятки, намекал именно на обратное. Ежели в течении получаса Ингрих не найдёт, наконец, этот треклятый караван, то ему явно придётся искать харчевню или, упаси Бергааль, становиться лагерем в этой забытой даже самыми ушлыми богами сраке.
Ундервуд…Как бы это помягче выразиться…Гадкий край. Запомнившееся демонологу гнилым захолустье с уймой недружелюбных тварей и не менее недружелюбных людей. Долгожданная свобода, подаренная Рейнаром Вторым - бездарным нонышним императором - не принесла лесовикам и толики ожидаемого счастья. Кто бы мог подумать, что желанная независимость от короны отлучила ныне почти свободное государство и от главной казны? Земли, ранее славившиеся своими лихими нравами, захирели и превратились в огромную корчму, где каждый хилый баронишка стремится засунуть руку в карман соседа и при этом не чихнуть. Привычная картина для сегодняшнего дня, но резать друг другу глотки на фоне прекрасных южных видов куда приятнее, чем увязнув по колено в ставшем колом дерьме. И даже не знаешь, с кем теперь здесь страшнее нынче свидеться: с голодным ощетинившимся медведем-людоедом или вставшим на путь разбойника-авантюриста вудманом. Первый-то хоть просто сожрёт, а второй ещё и поизмывается перед тем, как тебя сканнибальничать. Помнится, лет десять назад из чащобки к западу от Гавара на караван, с которым монах держал свой путь, вылетел жирнющий вепрь, копать его граблями в оба уха. Откуда он взялся и для чего на людей выполз, если еды-то в той лесной житнице, коль верить тогдашнему проводнику, хоть жопой жуй? Секреты и тайны мистического края! И это случилось десятилетие назад, когда в империи всё было относительно неплохо, а сейчас-то, наверное, всё не в пример печальнее. Не могли же так быстро бандиты рассосаться, а местные управители прийти к соглашению и залезть в свои панцири, прозванные вольными поэтическими языками «замками»?!
Ингрих содрогнулся всем своим желеобразным тельцем. Одеяло позволяло толстяку чувствовать ноги, которые в противном случае точно бы уже отсохли, но грело на редкость слабо. Каждые полминуты судорожно проверяя пальцы на всех доступных конечностях и мысленно пересчитывая их, Жиробородый негодовал от того, что слуги Бергааля почувствовали неладное на клятом севере, а не где-нибудь на белеющих песчаных пляжах Орвейна.
«Нагадали, сукины дочери» - буркнул про себя оккультист, вспомнив о пророчестве ведьмы Приливных Скал, и осмотрелся.
Вокруг царило воплощённое уныние, которое в Эквилии можно заприметить разве что на полотнах самых тоскливых художников, которых с детства стегали кнутом по утрам и вечерам каждый день без перерывов на духовные праздники. Серое бессолнечное небо тихо собиралось с силами, чтобы излить на и без того угнетающий пейзаж своё нутро. Под ним были и голые деревья, походящие на покойников перед омовением, и гниющие в инисто-дождевой сукровице кучи ржавых листьев, и ранее упомянутые травы, в жалком поклонении умоляющие холод пощадить их сухие остовы. Справа от тракта задорно побулькивало болото, которое, как брат Люшер надеялся, не имело ничего общего с ундинами, кроме сшибающего с ног гнилостного запаха. Вдалеке, за обнажившимся к зиме редким берёзовым лесом, начинался подъём в сопку, густо усеянную таёжным ельником. Казалось, будто холм – это гигантский ёж, который вот-вот дёрнется и фыркнет, сдув несчастного Ингриха, телегу и Шальетту напрямую в круги Бездны. Снова вздрогнув, но уже не от холода, а от пугающей мысли, монах дёрнул поводьями и тихо, но уверенно поторопил кобылку:
-Пшла, родная, скорее.
Чем глубже Ингрих въезжал в лесной край, тем сильнее его пропитанный ложью дух терзали тени сомнения. Ни дикие твари, ни одичалые головорезы, ставшие привычной для путешественника нормой, ему не мешались на пути. Неделю назад монаха остановили на крупном оживлённом перекрёстке в десятке вёрст от крепости Ленград люди, представившиеся наёмниками барона Сельгарда. Они не «устраивали сборы», не предлагали свои услуги в сопровождении священнослужителя, а предупредили странника, что в центральных областях провинции сейчас очень неспокойно. Пересекая границу провинции, Жиробородый ожидал встретить подтухших висельников, гирляндами развешанных вдоль большака, кровавые реки и падальщиков, готовых погрызть блюдо посвежее, но…встретил лишь холод и тишину. Одинокие встречные купцы и крестьяне лишь безмолвно уходили с дороги. Такое беззвучие предрекало грядущую бурю. И пророчество ведьм - где там они осели, стервы такие - подтверждало сие.
-Чу! – несдержанно воскликнул брат Люшер, выехав из очередного ельника на крупный луг. Едва-едва пробивающееся сквозь стальное небо тусклое солнце ударило по привыкшим к полумраку хвойных зарослей глазам, заставив толстяка скривиться. Но даже это не помешало ему разглядеть рассеявшееся на поляне впереди гитасское поселение.
Трудно не узнать становище кочевых мошенников. Дым от их кострищ тянулся к самым небесам, внося и в без того серые тучи новые нотки мрачности, но внизу…внизу всё было иначе. Цветастые платья, звонкие песни, пьяный смех. Этот народ воистину можно назвать воплощением вечного безделья. Ворующие для того, чтобы существовать, и существующие для того, чтобы воровать, эти путешествующие деревни снискали вполне ясную дурную славу по всему Тавантину, если не миру. Гитассов в равной степени ненавидели все народы империи. И было за что. Если на окраине поселения встанет такое вот кочевое недоразумение, то вскоре пропадёт четверть скота, треть городской казны и невинность доброй половины местных красавиц, купленных обаятельностью смуглых чернооких парней. Гадкий народец. И, к несчастью для Ингриха, прозорливый. За весь долгий жизненный путь Жиробородого в роли посредника Бергааля ни один гитасс не согласился на условия договора с Бездной. Мол, свободный дух не заковать ни одной сделкой. Зато бочонок один с пивком эти паскудята однажды у него стибрили, чтоб они все там повыздыхали.
Но эти кибитки принадлежали не самым обычным кочевым мошенникам. Дело в том, что где-то около полувека назад часть древнего ведьмовского ковена Прибрежных Скал весьма гармонично встроилась в странствующий гитасский клан, подмяв под себя все те скудные управленческие должности, что имелись у тех дикарей. Красота чаровниц способна смутить многие мужские умы, какими бы дальновидными те не были. Инквизиция путешествующими гадятами, как показал опыт, брезгует, ибо связываться с шумной цветастой толпой себе же дороже. Куда легче найти одинокую захудалую ворожейку в Тёмном Лесу и предать её очеловеченному божьему суду, чем отсеивать кучу грязных шаловливых мордочек ради скудного шанса на ценную находку.
Именно к этим обнявшим дорогу с двух сторон кибиткам Ингрих и держал путь. Два дня назад, встав на ночлег, он призвал очередного слугу Бергааля для того, чтобы уточнить направление до посвящённых сестёр. Младшие демоны, конечно, могли подсказать направление, но они плохо ориентировались в материальном пространстве, что только добавляло тревог смущённому необычайной безмятежностью Ундервуда Люшеру. Нахождение этого табора стало первым успехом в сём странствии.
«Надо будет поощриться свежим жарким из свинины» – пронеслось в голове у монаха, - «Надежда, что колдуньи в своих вечных магическо-мошеннических изысканиях не разучились готовить, греет мои телеса куда охотнее этого худого одеяла»
Можно отдать должное ведьмам: они умудрились спрятаться у всех на виду и при этом жить с определённым комфортом. Как только телега Ингриха начала спускаться с пригорка, где кончался тот треклятый ельник, из селения наперегонки с лающими собаками выбежали скудно одетые дети, перекрыв дорогу. На них были драные шубки и обутки совсем не по размеру. Вестимо, добрая часть этой визжащей на дикарском языке саранчи не переживёт грядущей зимы. Похоронят их, наверное, здесь же. Ну и пёс бы с ними, главное, чтоб миазму какую пагубную не исторгали, а то, чувствуется, видели эти поросята воду, лишь когда та падала с неба.
Карапузы тянули к Жиробородому руки, но близко не подходили. Опасались. Осторожность – редкое качество для многих людей, но из этого выводка мог выйти толк. Вереща и толкаясь, дети только и повторяли: «Милостыню!», «Дай!», «Сжалься!». Удивительно, но среди попрошаек не было женщин, которые тоже умели слёзно упрашивать и скорбно хрипеть в ухо, при этом залезая в карман зазевавшегося путника. Шальетта, к слову, была спокойна и даже скачущие перед ней пятна ничуть не смущали её.
Тут прозвучал короткий мужской выкрик, после чего дети и псы спешно разбежались по своим норам. Табор замолк в напряжённом любопытстве. Так обычно затаивалась рысь, готовясь прыгнуть из укрытия на беляка. От одного из больших костров отделилась чёрная фигура. Медленно на дорогу вышел длинноволосый мужчина на склоне лет в бархатной красной рубахе, свободных чёрных штанах и роскошных расписных сапогах с высоким голенищем. Лицо его сияло дружелюбной золотозубой улыбкой, но Динштейн знал, что за такой гримасой зачастую прячут напряжённое раздражение. Гитассы были на редкость умелыми лжецами, и не всякий профессиональный обманщик смог бы с ними сдюжить.
-Куды пути держишь, святой брат?
Барон (а это был точно он) говорил на чистом титланском, но ужасный акцент, режущий слух и саму суть и без того грубоватого имперского языка, заставил уже Ингриха вымученно улыбнуться. Махнув ладонью в знак приветствия, оккультист мягким заливистым тоном начал вещать:
-Цель моих поисков, добрый хозяин, женщина.
Мужчина растянул свою пасть так, что золото в его пасти умудрилось блеснуть, и бодро произнёс:
-Чудно видать монаха в поисках дамы. Но, впрочем, тебе не повезло. У нас здесь все уже замужние, а те, кто свободен…Тебе не достанутся.
Напускное дружелюбие вмиг опало, как тканевая ширма, оставив лишь холодное отчуждение. Улыбка из миролюбивой вмиг стала угрожающей. Барон продолжил:
-Езжай в города. Там нет-нет, да найдётся парочка шлюх, готовых помочь даже таким, как ты.
Со стороны костров хором послышался одобрительный смех. Ингрих же не дрогнул ни единым мускулом лица. Тварь, пытавшаяся его сейчас оскорбить, не обладала и толикой его ума. Обычный зазнавшийся трутень, ползающий по свету и считающий себя верхушкой горы.
-Ты не понял меня, славный отпрыск полей и путей, - голос монаха звучал всё так же мягко и вкрадчиво, - Я ищу женщину ИМЕННО В ВАШЕМ таборе. Зовут её Мадара.
Мужчина опешил:
-Откуда ты…Зачем тебе моя жена, святоша?
Последние слова он прошипел, зыркнув куда-то в сторону. Оттуда немедленно послышался лязг обнажаемой стали. Но Жиробородый даже не удосужился посмотреть на угрожающих ему расправой дикарей и засмеялся. Заливистый хохот с какой-то необъяснимой для большинства слышащих его зловещей ноткой разлился по кочевому поселению. Ему нравилось играть с чувствами обречённых на жалкое существование смертных. Даже ножки начали греться. Кибитки, серое небо, пожухлые леса и поля – это всё, что сей барон видел, и всё, что он будет видеть до конца своих дней. Гитассы были прозорливы, да, но не обладали фантазией, не умели думать масштабно и, конечно, старались держаться своих устаревших обычаев, игнорируя любую пользу, если она нарушала их.
-Хватит ржать, боров, - насупился мужчина, всем своим телом напоминая готовую к выпаду гадюку, - Отвечай, или…
-…или вы меня убьёте, - просмеявшись, закончил за золотозубым толстяк, - И тогда за вами всеми придут слуги нашего с твоей супружницей хозяина. Каждому мужчине они вырвут руки, кровиночек сожрут, а женщин сделают бесплодными. И тогда уже я, вращаясь в кругах Бездны, буду хихикать, как давеча твои полоумные дружки.
Ингрих не чувствовал страха сейчас. Эти люди полностью принадлежали Бергаалю. И те дети, выбежавшие навстречу телеге, и те гогочущие у костров бездельники, и женщины, испуганно выглядывающие сейчас в окна кибиток. Связь с ковеном Прибрежных Скал навеки заклеймила каждую семью этого табора. И брат Люшер имел полное и безукоризненное право издеваться над обречёнными душами так, как ему того желается. Привилегии посредника, так-то!
Барон помрачнел, молча кивнул и махнул в сторону готовых к «внезапной» атаке молодцев. Те, судя по звукам, мечи попрятали, а Жиробородый, продолжая нежно улыбаться, ждал своей очереди.
-Твою лошадь накормят, а вещи не тронут, - хрипло заблеял золотозубый, - Слезай, святой брат, я отведу тебя к Мадаре.
С причитанием «вот так бы сразу», демонолог спрыгнул в размякшую дорожную грязь, скорчился, ощутив покалывание в отёкших и озябших ногах, после чего, с трудом разогнав кровь по необъятному телу, весело зашагал за едва плетущимся и, вестимо, опозоренным перед соплеменниками или кем они там ему приходятся бароном.
Известное поверье, что ведьму из толпы может высмотреть либо другая ведьма, либо благословлённый церковью и самим Единым праведник, отчасти верно. Однако Ингриху не надо было владеть тайными мистическими техниками для того, чтобы издалека узнать и Мадару, и ту ауру, что её окружала. Старая знакомая демонолога, десять лет назад жившая в бравенхольдском лесу вместе с матерью – премерзкой ветхой старухой – сейчас сидела на грубо сколоченной скамье недалеко от большой палатки и курила трубку, пуская кольца дыма не хуже кострища, греющего её.
-Мадара, солнце моё ясное! - Жиробородый вновь засмеялся и, раскрыв свои объятия, обогнал золотозубого и устремился к ошарашенной женщине, - Как давно не видались! Сколько там лет минуло? Пять? Пятнадцать?
Ворожейка спешно затушила трубку и кинула её на небольшой столик рядом с собой. Ответив на неожиданный напор дружелюбия со стороны подбежавшего толстяка неловкой улыбкой, женщина встала и обняла его.
-Брат Люшер! Рада тебя видеть, посредник! Не думала, что это чувство взаимно…
-И ты права, - хихикнул монах, змеёй выскользнув из хватки приветствия к огню, - Родная, я уж и не надеялся, что увижу в этой клоаке хоть одно тёплое место, возле которого не столпилась гитасская погань.
-Алмас, можешь идти, дорогой. Досточтимый посредник нашего хозяина не угроза нам.
-Не угроза, не угроза, - утвердительно закивал Динштейн, приплясывая возле кострища.
Когда барон удалился, Мадара пригласила Ингриха внутрь палатки, служащей ей, видимо, рабочим местом. С украшенных примитивной резьбой шатёрных балок свисали засушенные травы и освежёванные тушки мелких птиц. В дальнем углу пирамидкой друг на друге стояли металлические клетки, в которых ползали упитанные пасюки и белые мыши. На добротном дубовом столе с горящей свечой, которая на пару с огромным импровизированным очагом являлась единственным источником света в этом, с позволения сказать, домике, лежал не разложенный до конца пасьянс, порядок которого нарушила тушка спящего чёрного кота. Ведьма ткнула пальцем на котёл, в котором кипело что-то, если верить запахам, съедобное:
-Сегодня у нас перловка на ужин. Я ожидала, что Ты будешь ближе к концу месяца, поэтому с готовкой не мудрила. Выпьешь?
-Откажусь. Я приехал работать, а не кутёжничать.
-Скажи, - начала говорить ведьма, наложив кашу в большую деревянную тарелку и протянув её толстяку, устроившемуся на хиленьком качающемся табурете в полутора метрах от пламени, - О чём ты думал, когда говорил о нашем хозяине перед всем кланом?
-Они не знают, что их души принадлежат Бергаалю? - захихикал Люшер, состроив насмешливую гримасу.
Мадара потупила взгляд, слегка наклонила голову и печально шепнула:
-Знают...
-Тогда нет никакого смысла во всём этом укрывательстве, верно, красавица? Отойди-ка от котла, а то слезами соли добавишь, а в каше, как по мне, её и так много.
Взяв предложенную хозяйкой булку скорее всего украденного в ближайшей деревне хлеба, Жиробородый начал крошить ломоть на кусочки и бросать их в водянистую перловку. Довольно чавкая и согреваясь, оккультист потихоньку отходил от тяжёлой дороги, но сердце его сложно было смягчить столь скудным уютом:
-Ты всегда казалась мне слабовольной, Мадара. Бабка твоя, конечно, была славная тварина, да утаит Бергааль её душу от гончих Единого. А про мамку я так и вообще молчу: не удивлюсь, если каргу и аагхи повелителя боялись…Это ж ей пророчество о грядущих беспокойствах пришло?
Ведьма кивнула, не отрывая взора от огня.
-Кстати, о птичках, как там она поживает в своём чащобном захолустье?
-Казнена неделю назад на главной площади Хорнкерста по решению церковного суда.
Жиробородый так и застыл с открытым ртом и занесённой ложкой. Минуло с четверть минуты, прежде чем демонолог пришёл в себя и поставил тарелку с кашей на стол со всё ещё спящим на нём котом.
-Брешешь, сукина дочь, - взволнованно просипел толстяк, - Эта карга не боялась голлорским архимагам фиги показывать, а тут её какая-то кучка авантюристов из сраного Ордена повязала? Может, ей плохо сталось с сердцем, она сама и слегла? А эти инквизиторы трупик нашли, да и сожгли, чтоб неповадно нам всем стало.
-Если бы, - вздохнула Мадара, погладив кота, который так и не удосужился поднять голову или хотя бы открыть глаза, - Она стала первой жертвой зачинающейся беды, посредник. Месяц назад по центральному Ундервуду стал ходить проповедник, которого уже успели прозвать «призраком Лавейни». Мол, бросает он вызов исарианской церкви своими чудными речами…
-И чем связаны этот юродивый балбес и сгоревшая двухсотлетняя ведьма, которая одним обрядом могла закрыть весь север грозовыми тучами?
-Я не знаю, - покачала головой колдунья, - Но мне кажется, будто Понтифик и Император боятся, что их духовную власть пытаются попрать. Инквизиторские отряды бродят по городам и деревням, лесам и болотам в поисках всех инакомыслящих дуралеев. В том числе и моих сестёр. Ингрих…
Голос Мадары задрожал.
-…Ингрих, мне страшно. Четверть ковена сгинула за две недели. Даже призванные демоны не помогли. Иногда дело не доходит и до суда. Женщину выволакивают на площадь и сжигают. Или топят в ближайшей реке. Пока мы дожидались тебя здесь, дважды видели группы священнослужителей. Если бы не гитассы, то я присоединилась бы к родичам в Бездне!
-Ага… - протянул Жиробородый в ответ.
Что ж, теперь было страшно и ему. Почесывая один из подбородков, толстяк собирался с мыслями и силами. Дело худо. Совсем худо. Вот бывают ситуации, когда «плохо», а есть ситуации, когда «совсем дерьмо, надо бежать». И в данный момент всё тянуло мысли к второму варианту. С другой стороны, потенциальная гражданская война на религиозной почве позволит Люшеру собрать такой урожай душ, что можно будет у Бергааля второе «Желание-Без-Изъянов» выпросить.
«Договор с архидемоном сам по себе опрометчив. Вот теперь и расплачивайся, дуралей»
-Ну что ж, - прокашлялся Динштейн, - Благодарные за кушанье, сударыня, но, чувствую, нужен мне отдых. Еще мне мне нужен месячный запас пищи, желательно непортящейся, тёплая одежда и немножко сена для кобылки.
-Куда направишься? - женщина вопросительно подняла брови.
Ингрих с кряхтением и скрипом табурета встал и изрёк:
-В центральные области, конечно. Надо посмотреть на этого «призрака», тянуть его жеребцами по канаве с отходами.
«Ох и искупаешься же ты в говне, Жиробородый!»


 Пожитки | Состояние | Путь
Кто оценил сообщение +
Ингрих
Путник

Ингрих

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 15
Анкета : Ингрих Жиробородый
Игровые очки : 20
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек
Род занятий: Странствующий монах
Специализация: Посредник демонической сущности
Репутация : 15
Анкета : Ингрих Жиробородый
Игровые очки : 20
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек
Род занятий: Странствующий монах
Специализация: Посредник демонической сущности
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Сб 24 Авг 2019, 01:54


27 день месяца Верес
3056 год от прихода первородных в Амалирр


Конские копыта утопали в полузамерзшей грязи блуждающих улиц, жухлой луковой шелухой, навозом, чьим-то вчерашним ужином и прочими нечистотами растекающейся по ним, словно по специально предназначенной для того клоаке. Скользкая плесень и мох, будто забившиеся от холода в старую каменную кладку домов и мостовой, рождали бы рвотные позывы, если не были бы столь привычны тем, кто родился и вырос за городскими стенами и не составляли окончательно такой целостной и самодостаточной, как откормленный боров, картины Бризингера, молящего о близких зимних морозах, которые повывели бы толику заразы из ощетиненной городскими постройками грязной шкуры, расстелившейся под тяжелым свинцовым небом Вереса. Пробиваясь по обыкновению через рванье, язвы, торговцев рыбой, пьяниц и нарумяненных шлюх, сержант городской стражи скучно позевывал на холеном пегом жеребце, время от времени сплевывая направо и налево черную от жевательного табака слюну. Наконец, грязный поток из людей и мусора выплеснул его на небольшую торговую площадь, открывающую виды на шпили отдаленного Собора, самого же скрытого пока за черепицей и балками нагроможденных построек. Сержант нехотя остановил жеребчика перед сбродом, преградившим в конец дорогу. Тут же какой-то чернявый калека-кинокефал, схватившись тощей рукой за уздечку коня, поскуливая что-то вроде «пару леев, господин», другую протянул к нему, на что незамедлительно получил сапогом по ряхе. Чтоб другим неповадно было.
- И что у нас сегодня за представление, - усмехнулся сержант, сплюнув табак, когда из квартала к нему подтянулась пара солдат.
- Не иначе опять этот блаженный. Единый ему судья, однако из-за его проповедей вот уже неделю как проходу нет, народ стекается как стадо на водопой - тоскливо протянул первый.
- Право же, повязали бы, да и дело с концом! Почему медлят с приказом? – раздраженно сморкнулся в ус второй.
- Не все тут так просто, как духом чую, - мрачно заметил сержант, и, помедлив, продолжил, - никто до сих пор распоряжений на арест не получал – слух ходит, что у него де есть епископское благословление на проповеди.
- Ишь ты, благословление! Воду он мутит, а порядок есть порядок! - снова вставил свое усач.
- Продолжит в том же духе – скоро свое получит, к гадалке не ходи. Все это только вопрос времени…
- Тогда сейчас толку от нас здесь как от блохи собаке, - недовольно заворочался в седле солдат, снова сморкаясь в ус.
- Ты прав, черт возьми, поехали-ка до пивнушки, час уже полуденный, надо и честь знать.
Сержант ленно дернул сапогом и потянул за узды в сторону, направляя плотного жеребчика прочь от толпы.
 
Чистые белые перья первого снега, прорезавшись в тусклых небесах, в безветрии минуя пики и кровлю тихо ложились на серый шерстяной плащ. Облака пара всякий раз сопровождали тщетные попытки согреть дыханием подмерзающие пальцы. Звучало слово, во много успешнее греющее дух больше сотни собравшихся на площади. Вокруг были лица. Множество их, обращенных к слову. Была в этом множестве надежда, но более же – светлая печаль.
Или все это только изменчивая игра света сквозь летящие наверху тучи?
- … велико ли богатство твое? Сие - суета и прах перед ликом Его, ибо сказано: «возрадуйтесь, праведные! Близок час и каждый, в сердце своем возлюбивший Исайу, Бога живого, допущен будет в чертог Его и пить будет от источника воды живой», - долетал поразительно сильный голос до самых отдаленных мест площади, исходя от несоразмерно худой фигурки, темнеющей на невысоком белом гранитном парапете рыночной лестницы. Позади – каменный лев хищно разорвал над площадью вечно безмолвную пасть.  
И снова предательский приступ тревоги. Вот он, брат Франсин – один, посреди холодного гранита, окруженный толпой, которая, кажется, вот-вот и сомкнется над ним темной волной. Финнек не в первый раз вынужден был бороться с мрачным воображением и, отгоняя пугающие картины сметённого духа, искал прибежища мыслям в начале пути. В еще теплых серпенских сумерках, когда, после приятных тягот дневного труда, собрав в селении небольшую паству, человек ставший ему столь близким, увещевал сердца и наставлял дух. Воздух был чист и прозрачен. А над головами сияло в ясном небе бесчисленное множество далеких звезд…
Что-то тяжелое внезапно навалилось на Финнека откуда-то сбоку, возвращая снова в холод и площадную слякоть:
- Ну-ну, юноша, как мы с вами дорогу-то не поделили, - добро попрекнул его, едва удержавшегося на ногах, какой-то упитанный господин, ненароком оттесненный прямо к нему медленно расходящейся толпой.
Темной волной, она теперь шумно отступала от гранитного парапета, где брат Франсин, отпустив народ с миром, с благословением осенял крестным знамением больных и младенцев, протянутых к нему. Чем меньше людей обступало проповедника, тем быстрее таяла тревога Финнека. Порицая себя за слабодушие и в то же время затаенно радуясь тому, что на сегодня проповеди кончились, он выжидал теперь Франсина в некотором отдалении.
- …блаженны праведные, скорбящие духом и в печали своей призывающие имя Его. Таковых есть Царствие Небесное. Посему – говорю вам, возрадуйтесь! Я беден и наг в глазах сильных мира сего, но дух мой преисполнен радости, - долетали до него последние напутственные увещевания.
- Ишь как бает-то, - раздалось вдруг совсем рядом. Маленькая старушонка, жуя беззубыми деснами сухую губу, слабо потрясла клюкой в сторону проповедника, - душа-человече, да как жалостлив и да как пригож – токмо повяжуть его скоро, вона будет жалость.
Мороз пробежал по спине, но, сдержав волнение, Финнек ровно отозвался ей:
- А вы молитесь за него, матушка. Единый милостив.
 
Когда в сумерках они пробирались через кварталы, налетел настоящий снегопад и беспокойно загулявший по улицам ветер вовсе не предвещал ничего доброго. Лавочники поспешно сворачивали скарб, бездомные бродяги забились кто под паперти, кто под мощеные мосты водосточных каналов. Индевели под ногами лужицы грязи.
- Нам нужно где-то укрыться и переждать бурю, отец, - Финнек прикрыл глаза от колючих порывов краем широкого рукава.
- Господь ниспошлет нам кров, будь уверен, - повышая голос, чтобы слова не унес ветер, убежденно ответил на то Франсин. Чувствуя, как слабодушная усталость, накатывающий голод и озноб начинают захлестывать его все больше, послушник, сжав зубы, увещевал сам себя.
Вдруг, словно бы из неоткуда на их пути возникла сгорбленная фигура, обмотанная в подбитый темным мехом плащ, однако же в следующее мгновение Финнек, налетевший вперед руками на незнакомца, наощупь понял, что мехом подбит вовсе не плащ, а покрыт был сам его хозяин, черный песиглавец.
- Простите, господин, - проскулил тот, придержав потерявшего равновесие Финнека за плечи. Послушник отряхнулся раздраженно, застигнутый врасплох во время нерадостных своих дум. Кинокефал, блестя темными гноящимися глазами, протянул тощую руку к брату Франсину, почти касаясь его лица.
- Святой отец, как жаждал я хоть пальцем прикоснуться к вам, - на что проповедник, не отстранился, но напротив – сам тепло возложил ладонь на его плечо со словами:
- Я лишь смертная тень, брат, возжелай же более духом Спасителя нашего.
- Нам пора идти, отец Франсин… - неверие и слабость или же здравый смысл говорили в Финнеке в это мгновение – он едва ли не потянул за собой проповедника.
- О, не спешите, у меня есть кров с очагом и даже теплая пища для вас,хромая на одну ногу, засеменил им вдогонку песиглавец.
- Далеко ли? – Финнек щурился от залетающих в глаза колючих хлопьев снега.
Не многим больше нескольких минут, ведомые волею Единого ниспосланным благодетелем, двое достигли скромного жилища на окраинах города. Ключ в замочной скважине тоскливо скрипнул, и тяжелая дверь выпустила на них теплый, вселяющий радость в промерзшее тело, воздух.
Внутри было почти душно. Обветренные лица щипало исходящим от пылающего камина жара.
- Пройдем же ближе к огню, - пригласил их хозяин и, сбросив плащи, двое служителей веры прошли вслед за кинокефалом в тесноту маленькой залы, где ютился добротно сколоченный стол и две скамьи по обе его стороны. Песиглавец принял их запорошенные снегом одежды что тотчас набросил сушиться на крюки у камина.
Достав задубелые ноги из холодных низких полусапог, недавно пожертвованных им, оба брата, устроившись у очага, принялись растирать ступни и пальцы. Вскоре на столе появился теплый эль и густой усой из репы. Франсин, в бодром обыкновении своем, просиял радостью.
- Восславляю Тебя, Отец, ведь и малых птиц Ты питаешь, как же оставишь Ты нас? - и затем тепло поблагодарил, присевшего рядом с ним песиглавца и благословил пищу.
Лицо Финнека же не покидала тень. Теперь он бранил себя за слабость веры и, если бы не гложущий под самые ребра голод, отказался бы и от еды, мучимый совестью.
После скромной трапезы, хозяин, прихрамывая, приволок пару овечьих шкур, чтобы братья смогли устроиться на отдых подле самого очага. Послушник немедля растянулся на неширокой скамье.
- Вот уж не думал, что Единый приведет вас в мою скромную хибару, - склабился в черную пасть хозяин, все это время не сводивший гнойных глаз с проповедника.
- Неисповедимы пути Его, да благословит он твое доброе сердце, - отвечал Франсин, тоже готовясь дать отдых бренному телу, но прежде – сложа руки, воздавал теперь безмолвную молитву.
- Поленья же найдете, добрые люди, вон они – в корзине слева у очага. Пойдут-ка тоже растянусь – спина горбатая уже совсем не щенячья. А вы – отдыхайте, отдыхайте… будьте покойны.
С этими словами кинокефал, скрипя половицей и волоча за собой разбитую каким-то старым недугом ногу, медленно поднялся куда-то в горницу, оставив братьев вдвоем. Совершив молитвы, Франсин устроился на лавке, застланной серым колючим, но теплым руном. Огонь потрескивал сухим валежником и сосновыми чурбанами, источавшими запах смолы и леса. Рыжие сполохи плясали по нависшим над головами невысоким балкам потолка.
- Брат Финнек, - тихо позвал послушника отец Франсин. Сна у того не было ни в одном глазу. Ноющая совесть и злоба на собственную слабость желчно точили его дух, отчего он едва ли не скрежетал зубами, - не брани себя, - спешил утешить его проповедник, -  все мы не совершенны, но вера же взращивает в нас силу… Верой мы и горы можем переставлять.
Финнек молча обернулся и встретился взглядом с другом и наставником. Но остался по-прежнему мрачен.
- Я чувствую, как теряю веру, отец… - нехотя отозвался он. И после недолгого молчания продолжил, - страх одолевает меня с тех пор, как мы перешли черту города. Все так изменилось с тех пор…
- Такова воля Единого. Служение – тернистая тропа и не мы избираем куда направить свои стопы. Но Господь милостив, мой дорогой Финнек. Его сердце – сердце любящего Отца и те испытания, что ниспосылает Он, призваны лишь укреплять веру и очищать сердце от греха, приближая нас к престолу Его. Мы, в слабости своей, не разумеем чудесного полотна Его замысла. И не верно мыслит тот, кто веру святую желает пользовать в земной своей алчбе, попирая сам замысел. Твое же сердце сильно, но гордыня разума стесняет его. Придет время, и ты все уразумеешь сам. А теперь отдохни и да благословит тебя наш Бог.

Снаружи, за дверью, стенал, сиротливо бегая по улицам холодный ветер. Желтые окна Бризингера светились в густых сумерках. Странно – но отчего-то слабый свет в окне горницы дома, где остановились служители Всеединого, потух и затем загорелся вновь и так повторилось с три или четыре раза.
Вслед за тем, три конных фигуры показались из тени квартала и, преодолевая бурю, направились к одиноко стоявшей на окраине хибаре калеки-песиглавца.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Путник

Финнек
Online

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз


Откровение Богослова Empty Re: Откровение Богослова

Сообщение автор Финнек в Чт 05 Сен 2019, 02:50


Флешбэк
(за 11 лет до реального времени)
~ начало Серпена
3045 год от прихода первородных в Амалирр


Флешбэк:

- Идем, мальчик… - сухая шершавая рука уводит его куда-то. Короткая седеющая борода закрывает от него лицо. Что за лицо? Кто этот человек?..

За спиной - норовистый белый конь нетерпеливо роет копытом землю, солнце играет бликами на богатой упряжи и золотом шитье восседающего верхом господина. «Это твой отец» - снова пролетает в маленьком уме родной голос матери, но глаза до сих пор не верят, весь лик богатого господина как бы лукавит и играет с ним переливами дорогих тканей и металлов.
- Берегите его, святой отец! – пыль, ржание, звон кольчуг свиты и сказочный господин вместе с солдатами растворяется за желтеющим холмом.
Впереди – высокая каменная стена и за ней – чернеющий шпиль и перекрестие. Рыжий паренек вдруг замер посреди суглинистой дороги.
- Это храм?
- Да, мальчик, храм – внутри монастыря – ветер раздувал серые одежды Бороды.
- Там живут сквалыжники и пустословы?
Борода наконец показала лицо, когда человек с шершавыми руками остановился и опустился перед ним. Лицо оказалось нахмуренным, тревожным, но не злым.
- Кто же тебе такое сказал, Господь святый?  - зашевелилась борода и сдвинулись пуще брови, словно снюхались две мохнатые собаки.
- Мама, - и почему-то слезы вдруг заблестели на рыжих ресницах. Собаки бровей разбежались от носа и на лбу разгладились морщины. Глаза под бровями потеплели и сухие руки прижали его к колючей бороде.
- Ну-ну, дитя, Господь с тобою.
Ладони крепко обхватили плечи – и снова глаза. Мягкий, но серьезный взгляд.
- Послушай, Финнек. Так ведь тебя зовут, да, дружок?.. Тебе нечего со мной бояться. И там куда мы идем много хороших людей, которые позаботятся о тебе. Я позабочусь. А теперь – идем. Тебя оденут в чистую одежду и накормят.

Снова шершавая рука, но теперь за нее держаться гораздо приятнее. Финнек поднял вверх просохшие от слез глаза – страх развеялся пуще: теперь он знал, что за бородой скрывалось доброе лицо.


Кто оценил сообщение +
Финнек
Путник

Финнек
Online

ИгрокИгрокПерсонажПерсонажЗаслугиЗаслуги
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Репутация : 30
Анкета : Блудное Дитя

Игровые очки : 42
Боевой опыт : -
Магический опыт : -
Чистая карма
Лик героя
Раса: Человек (тавантинец, дальний потомок лонгобадов)
Род занятий: Священнослужитель
Специализация: Послушник
Откровение Богослова Empty

Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения
На верх страницы

В конец страницы